Филипп Пинель — полная биография

Филипп Пинель — полная биография

Филипп Пинель — полная биография

Знаменитые люди по имени Филипп

Филипп де Витри (1291-1361)
французский поэт, композитор, музыкант, советник французского короля.

Филипп Кино (1635-1688)
французский поэт, драматург, либреттист.

Филипп Андреевич Малявин (1869-1940)
российский художник.
• Биография Малявина

Филипп Пинель (1745-1826)
французский врач, основоположник научной психиатрии во Франции.

Филипп II (1527-1598)
король Испании (1556-1598) из династии Габсбургов.
• Биография Филиппа II

Филипп III (1578-1621)
король Испании (1598-1621) из династии Габсбургов.

Филипп III Смелый (1245-1285)
король Франции (1270-1285) из династии Капетингов.

Филипп IV (1605-1665)
король Испании (1621-1665) из династии Габсбургов.

Филипп V (1683-1746)
король Испании (1700-1724, 1724-1746).

Филипп Фёдорович Фортунатов (1848-1914)
российский языковед, индоевропеист, славист, академик Петербургской АН (1898).

Филипп Пинель — полная биография

Филипп Пинель - полная биография ОГЛАВЛЕHИЕ Филипп Пинель - полная биография >>>

Глава Тринадцатая

ПИНЕЛЬ, ЕГО ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

1. Жизнь в Монпелье и первые годы в Париже. Дружба с Кабанисом и назначение в Бисетр.

За деятельностью Больничной комиссии, во главе которой стоял Кабанис, следил человек, уже несколько лег живший в Париже, – тридцатитрехлетний скромный провинциал, прибывший в 1778 г. в мировую столицу пешком без денег, но с обширным запасом разносторонних и хорошо систематизированных знаний, с большими, разумеется, надеждами и широкими планами, но, конечно, без малейшего предвидения той великой роли, которую ему суждено будет играть в практической и теоретической психиатрии конца XVIII и начала XIX веков.

Филипп Пинель родился на юге Франции, в местечке Энроке, в живописной долине древней Альбигойской провинции, 20 апреля 1745 г. Он происходил из врачебной семьи, но первоначальное образование получил в духовном училище и предназначался в священники; однако, еще на школьной скамье, в Лавуре, молодой семинарист зачитывался философскими сочинениями просветительной эпохи, когда Вольтер и Руссо были в апогее своей деятельности и мировой славы. Распрощавшись с семинарией, Пинель переселился в Тулузу и поступил в университет на естественно-исторический факультет, где потом защитил диссертацию на тему «О достоверности, которую математика дает нашим суждениям при занятиях науками». Самая тема уже характеризует Пинеля, который всю свою жизнь чувствовал стремление к максимальной четкости мысли и точности ее словесного выражения. Разумеется, Монпелье, этот знаменитый университет, должен был привлечь его внимание, и в 1774 г. он направляется туда для изучения медицины. Здесь все было еще полно славой недавно умершего Буасье де Соважа и здесь же в то время высоко поднималась звезда виталиста Бартеза, о котором Пинель впоследствии написал несколько слов, крайне характерных для направления его мыслей: «Бартез полон крайней самоуверенности, он усвоил себе догматический тон и предается метафизическим рассуждениям о принципе жизни». Очевидно, ум молодого Пинеля, воспитанный на сочинениях Локка и Кондильяка, имел совершенно иную установку. Но не все ученые Монпелье походили на Бартеза. У Пинеля было несколько других преподавателей, удовлетворявших потребностям его натуралистического ума: физиолог Ламюр, зоолог Гуан, химик Венель и некоторые другие, у которых он получил превосходную естественно-научную подготовку.

В этот период своей жизни Пинель близко сошелся с молодым химиком Шапталем, человеком крайне впечатлительный, поражавшим не в меру большой отвлекаемостью, не знавшим, куда приложить свои недюжинные таланты; Пинель, более выдержанный и спокойный, попробовал применить к своему молодому приятелю психическое лечение, состоявшее в ежедневном регулярном чтении нескольких страниц из Монтеня, Плутарха и Гиппократа. Неизвестно, каков был результат этой психотерапии, но, очевидно, молодой Пинель уже тогда чувствовал в себе способность и охоту направлять мысли людей на пути, которые казались ему правильными. В то же время произошло одно событие, несомненно имевшее влияние на его последующую судьбу. Товарищ-студент, англичанин, выучил его своему языку, и таким образом Пинелю стала доступна в подлиннике вся общая и медицинская литература Британии. Талантливый лингвист, свободно читавший классиков, Пинель принялся за перевод «Основ практической медицины» Келлена, который он закончил уже в Париже и выпустил в свет в 1785 г. Хотя он впоследствии и полемизировал с Келленом, однако, взгляды этого замечательного шотландского врача легли в основу многих медицинских воззрений Пинеля. В год смерти Вольтера и Руссо Пинель и его английский друг, после интересного путешествия пешкой, о котором они уже стариками вспоминали при встрече в Париже, вступили на столичную почву, где их встретил Шапталь – товарищ по Монпелье, теперь уже видный ученый. После обязательного паломничества на могилу Руссо в Эрмононвилле, вошедшего в обычай у людей поколения, объявившего беспощадную войну прошлому, – начался парижский период жизни Пинеля.

Уже веяло издалека резким воздухом надвигавшейся революции. Третье сословие настойчиво добивается прав; борьба с абсолютизмом за свободу инициативы и с духовенством за свободу мнений придавала французской мысли исключительную остроту, точность и сверкающий полемический блеск. Уже давно Вольтер привез из Англии ясные принципы ньютоновской философии природы. Сама Франция уже могла гордиться огромными математическими и естественно-научными достижениями. Традиции Декарта воплотились в идеях Лагранжа, Даламбера, Мопертюи, Бюффона. Сенсуализм Гоббса и Локка только что получил яркую формулировку у Кондильяка, посвятившего немало страниц доказательству того, что психический мир человека, не заключая в себе никаких врожденных идей, развивается постепенно, по мере роста организма, под непосредственным влиянием среды. Пусть, – говорил он, – заставят человека с раннего детства расти и развиваться в полном одиночестве, где-нибудь в слабо освещенном подземном покое, не сообщая ему мыслей других людей, и пусть посмотрят потом, какие будут у него идеи и поймет ли он что-нибудь из обращенных к нему слов, обнаружит ли чем-нибудь разумную душу, «бессмертную часть божества!» Нет ничего в сознании, что не прошло бы раньше через органы чувств: не только воспоминания и образы фантазии, но также умозаключения, желания, любовь, страх и даже воля, направленная на добро или зло – все это не что иное, как видоизмененные ощущения – sensations transformees. Мы знаем достоверно, что книгу Кондильяка прилежно изучал Пинель. И, конечно, рядом на его столе часто лежал какой-нибудь из 28 тонов «Великой энциклопедии наук, искусств и ремесел», издание которой, начатое в 1751 г., было закончено к 1772 г. Сперва настроенная только скептически (время сотрудничества Даламбера), энциклопедия становится определенно-материалистической, когда ее главным столпом делается Дидро. Нельзя сомневаться и в том, что одной из настольных книг молодого врача, кроме «Человека-машины» Ламеттри, было появившееся в 1770 г. сочинение, в котором соединились воедино все разрозненные элементы, выработанные в отдельности в предыдущие десятилетия: материализм Ламеттри, сенсуализм Кондильяка, детерминизм Дидро. Это была «Система природы» Гольбаха, библия материализма, боевое оружие против церкви и метафизики. Быть может молодой Пинель обратил внимание на следующие слова этой книги: «Если бы руководствоваться опытом, а не предрассудками, то психическая медицина могла бы разрешить загадку человеческого сознания, и можно было бы рассчитывать на то, что путем ухода за телом, иногда вылечивалась бы душа». Но в то время, когда читались и комментировались приведенные мысли Гольбаха, как раз этот-то уход за телом душевнобольного и находился в самом печальном положении. Среднего достатка парижане уже с трудом мирились с отчаянным состоянием тех больничных учреждений, куда они вынуждены были сами ложиться в случае болезни и помещать своих близких родственников. Об этом много говорили в интеллигентных кругах революционно настроенного Парижа, в знаменитых салонах, в этих просвещенных собраниях ученых мужчин, группировавшихся вокруг какой-нибудь умной женщины, как, например, вдовы философа Гельвеция, у которой собирался весь цвет тогдашнего Парижа: математик Даламбер, химик Лавуазье, философ Кондорсе и, наконец, знаменитый заокеанский гость, американец Франклин. Здесь, принимая самое деятельное участие в жизни великой столицы, Филипп Пинель, как равный среди равных, постоянно общался с Кабанисом, будущим председателем Больничной комиссии.

В 1784 г. Пинель делается редактором Gazette de Sante, как раз в момент зарождения новой науки – гигиены, задачи которой в их индивидуальном и, частично, общественном освещении начинают привлекать внимание медицинской мысли. К этому времени относится одно случайное обстоятельство, пробудившее интерес Пинеля к душевным болезням. Он уже заканчивал перевод книги Келлена, когда один из его друзей заболел психозом и был помещен в частную лечебницу врача Бельома (итак, в Париже в то время существовали частные психиатрические учреждения!). Пинель регулярно навещает больного и постепенно становится сотрудником лечебницы, где и работает несколько лет под ряд. Здесь он находит свое настоящее призвание. – Из-под его пера начинают появляться специальные психиатрические работы. В 1787 г. он печатает в своей Gazette de Sante статью под заглавием «Не появляются ли приступы меланхолии чаще и в более сильной степени в первые зимние месяцы?», а в 1789 г. статью – «Наблюдение над психическим режимом, наиболее целесообразным при лечении маниакальных больных». 30 августа 1791 г., почти накануне своего роспуска, королевское медицинское общество объявило конкурс на тему: «О средствах наиболее действительных при лечении душевно больных, заболевших до наступления старости». Пинель принял участие в этом конкурсе. Остается невыясненным, получил ли он премию, но один из членов конкурсного жюри, Туре, вспомнил о нем, войдя потом в состав Больничной комиссии. Есть все основания предполагать, что Пинель неоднократно участвовал, вместе с членами комиссии, в обсуждении наболевших вопросов.

В это время революция была уже в полном разгаре. Сметая повсюду старый порядок, она не могла не проникнуть и в казематы «сумасшедших домов». Психиатрия должна быть благодарна Кабанису и Туре за то, что, разбирая вопрос, кого лучше назначить врачей Бисетра, они остановили свой выбор на человеке, всей своей предыдущей жизнью подготовленном к тому подвигу, с которым связано его имя. Назначение состоялось декретом от 25 августа 1793 г. Недюжинная сила поставлена была на широкую общественную работу. Началась новая эпоха в истории психиатрии, первые моменты которой запечатлены, в несколько стилизованном виде, на известной картине Робера Флери, изображающей снятие цепей в Сальпетриере. Но это было уже более поздним актом в реформе Пинеля: первые железные наручники упали не там, а в Бисетре.

2. Снятие цепей с душевнобольных по преданиям и в изложении самого Пинеля. Роль Пюссена.

Бисетр был огромным свалочным местом для нищих, бродяг, проституток, преступников. Уголовные содержались там в ожидании дня, когда, выстроенные длинной шеренгой, они должны будут приготовиться к отправке в Тулон или Брест, где поджидал их корабль, готовый взять курс на Кайенну. В других помещениях этого старинного аббатства, принадлежавшего около 1284 г. кардиналу Винчестеру (отсюда сперва искаженное Висестр, а потом – Бисетр), находились под замком люди, для которых путешествие на каторгу в Южную Америку явилось бы истинным благодеянием, по сравнению с перспективой до конца жизни оставаться здесь, в конурах, где со стен капала вода и но гниющей соломе шуршали крысы. Об этом докладывал Учредительному собранию Ларошфуко и напомнил через много лет Паризе, уже после смерти Пинеля.

Задача, которую поставил себе Пинель, не могла быть осуществлена сразу, одним лишь распоряжением главного врача. Железные наручники были не столько проявлением невежества и жестокости, сколько необходимыми последствиями бисетрского режима. В своем дневнике, а также в нескольких местах вскоре ставшего знаменитым «Трактата о душевных болезнях», Пинель рассказывает подробности этого события. Эти отрывки дают возможность отделить реальные факты от легендарных прикрас. Но необходимо привести и последние, как вошедшие романтической частью в историю психиатрии.

Несмотря на поддержку Больничной комиссии, первые слухи о нововведениях в Бисетре возбудили подозрение властей. Известный организатор революционных трибуналов, Кутон, в то время председатель Парижской коммуны, вызвав Пинеля, будто бы заявил ему: «Гражданин, я приду навестить тебя в Бисетре, и горе тебе, если ты нас обманываешь, и между твоими помешанными скрыты враги народа». На другой день, действительно, Кутон явился в Бисетр (или, вернее сказать, его принесли на носилках, так как он был параплегиком). Крики и вой больных, которых он собирался расспросить по одиночке, скоро надоели ему и, покидая больницу, он сказал Пинелю: «Сам, ты, вероятно, помешан, если собираешься спустить с цепи этих зверей. Делай с ними, что хочешь, но я боюсь, что ты будешь первой жертвой собственного сумасбродства». Легенда говорит, что сейчас же, по отъезде Кутона, Панель освободил несколько десятков больных. Первый, кого расковали, воскликнул, увидев солнце: «как хорошо, как давно я не видел его!» Эго был английский офицер, просидевший на цепи 40 лет. Второй – писатель, до такой степени одичавший, что отбивался от Пинеля и его помощников, через несколько недель был выпущен здоровым. Третий – силач огромного роста, проведший в Бисетре 10 лет, вскоре был сделан служителем в отделении и потом однажды спас жизнь Пинелю, когда на улице возбужденная толпа окружила его с криками а lа lanterne (на фонарь его!). Такова легенда, которая здесь, как обычно, сильно греша в реальных фактах, правильно освещает общую идею события. Документальные данные содержатся в нижеследующих строках Пинеля:

«§190, II. О способах укрощения душевнобольных . Пользование цепями в домах для умалишенных, по-видимому, введено только с той целью, чтобы сделать непрерывным крайнее возбуждение маниакальных больных, скрыть небрежность невежественного смотрителя и поддерживать шум и беспорядок. Эти неудобства были главным предметом моих забот, когда я был врачом в Бисетре в первые годы революции; к сожалению, я не успел добиться уничтожения этого варварского и грубого обычая, несмотря на удовлетворение, которое я находил в деятельности смотрителя этой больницы, Пюссена, заинтересованного наравне со мной в осуществлении принципов человечности. Два года спустя ему удалось успешно достичь этой дели, и никогда ни одна мера не оказала такого благодетельного эффекта. 40 несчастных душевнобольных, многие годы стонавших под бременем железных оков, были выпущены во двор, на свободу, стесненные только длинными рукавами рубашек; по ночам в камерах им предоставлялась полная свобода. С этого момента служащие избавились от всех тех несчастных случайностей, каким они подвергались, в виде ударов и побоев со стороны закованных в цепи и в силу этого всегда раздраженных больных. Один из таких несчастных находился в этом ужасном положении 33, а другой 43 лет; теперь на свободе они спокойно разгуливают по больнице».

Очевидно, все совершилось далеко не так быстро, как говорит предание. Интересно в этом отрывке упоминание о Пюссене, которому Пинель словно приписывает главную роль в осуществлении реформы. Этого своего сотрудника по Бисетру (перешедшего впоследствии вместе с ним в Сальпетриер), Пинель рисует даже как своего наставника в практической психиатрии. Вот его слова, обессмертившие Пюссена: «Мог ли я пренебрегать запасом идей и наблюдений, собранных в течение длинного ряда лет таким человеком, каким был Пюссен? В беседах с этим опытным помощником невольно приходилось отказываться от догматического тона врача». И он любил продолжительные беседы со своим надзирателем, который был, по-видимому, живой хроникой Бисетра, ходячим архивом многих сотен безыскусственных историй болезни. И художник Робер Флери не забыл поместить его на своей картине: это он, Пюссен, в фартуке, без шляпы, стоит, слегка наклонив голову и устремив почтительный взгляд на Пинеля.

Последующие годы Пинеля прошли в многообразной деятельности: с 1794 г. он в течение некоторого времени занимал кафедру медицинской физики и гигиены, а с 1795 г. до 1822 г. преподавал внутренние болезни и психиатрию; результатом этой деятельности, кроме уже названного «Трактата», была его книга «Философская нозография», которая оставалась в течение четверти века самым популярны» французским руководством по внутренней патологии. На его лекция собирались врачи со всех сторон В 1803 г. он был сделан академиком, в 1805 г. – консультантом при дворе Наполеона. Он умер 20 октября 1826 г. – восьмидесятилетним старцем, и был похоронен на кладбище Пер ла Шез. 23 октября 1892 г., в день столетия со дня реформы Пинеля, русский психиатр Баженов произнес в годичном заседании Московского общества невропатологов и психиатров речь, озаглавленную «Юбилейный год в истории психиатрии», где дал яркую характеристику главного труда Пинеля – его общественно-больничной деятельности. Обращаясь к молодым врачам, будущим психиатрам, Баженов говорил:

«Когда после ваших учебных лет настает лучшая пора вашей жизни, ваши годы странствий, и вы поедете совершенствоваться в заграничные школы, вы, конечно, не пропустите Парижа. Из центра города, из шумной, многотысячной толпы – мимо больших бульваров, мимо роскоши монументальных рынков современной индустрии, мимо банков и театров, ступайте на ту сторону Сены, в Латинский квартал: минуйте и его, оставьте за собой Сорбонну и Медицинскую школу, Пантеон и Обсерваторию и идите дальше на окраину города. Она теперь разрослась и там тоже прошли широкие авеню и бульвары; некогда тут были пустыри, и бедный люд, селившийся здесь, иной раз просыпался с ужасом от дикого воя, разносившегося в этой глуши. Это был «вопль больницы» – plainte de l’hopital, – это подымались и раздавались в ночной тиши стоны и крики заключенных в казематах Сальпетриера. Этот бывший селитренный завод теперь стал Меккою невропатологов. Когда вы в первый раз отправитесь туда, чтобы сесть в аудитории рядом с англичанином и бразильцем, японцем и турком, не забудьте снять шляпу перед статуей, которую вы увидите у ворот. Это статуя Пинеля. Эта бронза изображает не только отца современной психиатрии, но более того, – человека, который учит нас, чем должен быть тот, кто преследует великую цель и стремится провести ее в жизнь».

3. Научные идеи Пинеля. Идейное «завещание» Пинеля.

После снятия цепей уже явилась до некоторой степени возможность наблюдать подлинные картины психозов, не искаженные такими привходящими моментами, как озлобление, искусственно привитой страх и другие последствия жестокого обращения. Психиатрия обрела объект своего исследования – душевнобольного в его настоящем виде. Только с этого момента возможен был поступательный ход науки. Первые шаги в этом направлении сделаны были самим Пинелем. В следующих строках он точно обозначил задачи и методы психиатрического исследования:

«Необходимо сперва изучить в большом госпитале основные явления и отличительные признаки, порядок и последовательность которых желательно описывать в каждом отдельном случае, строго критически отбрасывая двусмысленные или сомнительные факты и выбирая таким образом только явные, не подающие повода к смутным предположениям картины, наиболее постоянно наблюдаемые при различных видах помешательства».

«Следует оговориться, – замечает Пинель, – что случайные варианты болезней, происходящие от неодинаковости причин, большей или меньшей напряженности главных симптомов, различия в содержании бреда – никоим образом не могут составить отличительных признаков, потому что у одних и тех же больных возможны неодинаковые проявления при разных обстоятельствах и в последовательные периоды заболевания».

Эту простую истину, ясно формулированную Пинелем, пришлось, как известно, заново открывать впоследствии.

В первые годы революции, в Бисетре Пинель имел под своим наблюдением около 200 больных. Тогда же он составил предварительную таблицу психозов, но не опубликовывал ее, пока, – говорит он, – материал более чем 800 душевнобольных не послужил для проверки его классификации. Она состоит всего только из пяти названий: 1) мания, 2) мания без бреда, 3) меланхолия, 4) слабоумие, 5) идиотизм. Каждой из этих групп он дает сравнительно краткую характеристику, в которой подчеркивает основные признаки заболевания, сознательно игнорируя детали и индивидуальные варианты. И даже много лет спустя, в 1812 г., он писал, что наука, по его мнению, развита еще недостаточно, чтобы оправдать какие-либо изменения в предложенных им группах. Однако свое подразделение психозов он рассматривает как предварительное. В этой сознательной простоте – научное значение классификации Пинеля, сыгравшей огромную роль в деле той подготовительной ориентации, которую, очевидно, имел в виду ее автор. Она основана всецело на психологическом принципе. Чисто интеллектуальные признаки отличают, например, манию от меланхолии: при первой – бред общий, касающийся всего окружающего, при второй – бред ограниченный одним предметом или небольшой группой их. Далее обе эти болезни отличаются по аффективно-волевому признаку и, видимо, этот второй критерий оценивается Пинелем как более существенный, так как мания может протекать без всяких интеллектуальных расстройств (без бреда), оставаясь все же манией. Выделение этой группы – мании без бреда, – представляло собой несомненное достижение не только в психиатрии, но и в судебной психопатологии: настало время несколько ограничить тот узкоинтеллектуалистический критерий, с которым обычно подходили к решению вопроса о наличии или отсутствии душевной болезни.

«Несмотря на мое полное уважение к произведениям Локка, – говорит Пинель, – я должен заметить, что его сведения о мании слишком неполны, так как он смотрит на нее, как на болезнь, обязательно сопровождающуюся бредом. Занимаясь исследованием этой болезни в Бисетре, я сам долго шел по стопам Локка, и немало бывал удивлен, когда мне приходилось встречаться с больными, которые не обнаруживали никакого расстройства умственных способностей и представляли только инстинктивное возбуждение, как будто у них были поражены только одни аффекты».

Впоследствии в состав этой группы, разбившейся на целый ряд отдельных процессов и состояний, вошли в первую очередь картины нерезко выраженного маниакального возбуждения, эпилептические взрывы и большая часть навязчивых психических актов. Пинель предчувствовал необходимость дальнейшей дифференциации и той сборной группы, которую он называл меланхолией.

«Странно, – говорит он, – однако несомненно, что меланхолия представляет две противоположные формы. Одна характеризуется чванной гордостью и нелепой идеей обладания несметным богатством или неограниченной властью, а другая – малодушным унынием и нередко глубоким отчаянием».

Для современного уха несколько неожиданно звучит «идея чванной гордости», обозначаемая как меланхолическое расстройство. Но необходимо вспомнить, что у Пинеля всякий вид частичного бреда, независимо от его содержания и аффективной окраски, причислялся к меланхолии. Крайнюю суммарность и неопределенность термина «меланхолия», Пинель, видимо, ясно сознавал.

Пинель первый пытается дать полный перечень причин душевных болезней. На вступительных страницах «Медико-философского трактата» впервые встречаются слова, вошедшие потом неразрывной частью в психиатрическую науку. Прежде всего он указывает на различие между причинами предрасполагающими и причинами производящими. Включая в число предрасполагающих причин наследственность, он завещает науке сложную и интересную тему, которую впоследствии с таким блеском разрабатывали французские психиатры. «Трудно не признать наследственной передачи мании, когда видишь всюду, в нескольких последовательных поколениях, целые семейства, пораженные этой болезнью». Наследственное помешательство бывает непрерывным и перемежающимся. Так, например, – рассказывает Пинель, – в Сальпетриере содержится больная, у которой мать была слабоумна, и она сама страдает затяжной манией; другая, напротив, уже в течение нескольких лет зиму проводят у себя дома, а летние месяцы в больнице: ее маниакальное состояние носит перемежающийся характер. Наследственная болезнь вовсе не обязательно проявляется в ранние годы, но может развиться и в более позднем возрасте, и в таких случаях наследственное предрасположение обнаруживается под влиянием какого-нибудь случайного жизненного толчка. Все симптомы наследственных душевных болезней могут представлять различные степени – от самых легких и до таких, где уже имеется полное помрачение рассудка.

Таковы короткие указания, лаконические формулы, четкие, но вместе с тем осторожные замечания Пинеля. Душевные болезни могут возникать и от чисто физических причин, от поранений головы, лихорадочных болезней, внезапной остановки кровотечения, быстрого исчезновения кожной высыпи, от пьянства. Но наиболее частой причиной являются моральные потрясения. Однако не у всех людей перечисленные факторы непременно вызывают нарушение психических функций. Кроме силы производящего момента, огромную роль играет степень предрасположения, личная восприимчивость, неодинаковая у различных людей. Даже у одного человека в разные годы его жизни восприимчивость дает колебания: так, например, в ранней юности, в период формирования организма, наклонность к психозам особенно велика, а у женщин большую роль играют беременность, роды, климактерий; самые ничтожные поводы в это время могут оказать неожиданно сильное действие. И здесь перед нами также ряд коротких замечаний, как бы намеков на важные и глубокие темы.

Но особенно поражает нас следующее: Пинель, очевидно, отдавал себе полный отчет в том значении, какое имеет конституция человека – фактор, определяющий не только самую болезнь, но и некоторые из ее основных симптомов – содержание бреда, аффект и т.д. Цитируя работу своего ученика, Эскироля, Пинель говорит: «Почти у всех душевнобольных, бывших на моем попечении, умственные способности и преобладающие влечения уже до заболевания, а иногда с самого детства обнаруживали некоторые дефекты. Одни были слишком горды, другие очень раздражительны, иные печальны, иные чрезмерно веселы». И он указывает, как важно врачу знать ум и характер больного, иметь ясное представление о всей его личности до начала психического заболевания. Но каков патогенез психозов, где локализируется душевное расстройство, какой орган поражен? Ньютоновское отрицание гипотез, по-видимому, сделалось до такой степени руководящим принципом исследования для Пинеля, что он решительно воздерживается от всяких предположений патогенетического и патолого-анатомического порядка. Между прочим, он полемизирует с Гредингом, одним из основоположников германской психиатрии в XVIII веке, упрекая последнего в том, что он принимает за причину душевных болезней различные видоизменения черепа и мозга, которые могут быть простыми спутниками психоза и даже встречаться у здоровых людей.

В терапии Пинель впервые формулировал одно открытие неизмеримой важности. Вот его подлинные слова: «Не подлежит сомнению, что больному приятно быть в своей семье, окруженным уходом, заботливостью и утешениями, а потому я с трудом решаюсь высказать горькую истину, основанную, однако, на продолжительном опыте, а именно о полной необходимости поручать душевнобольных попечению посторонних людей, удаляя их таким образом из обычной обстановки». Он подчеркивает неумение родных обращаться с больным, в то время как в больничном учреждении этот момент не только отпадает, но и заменяется целесообразными воздействиями со стороны специально подготовленного персонала. Таким образом, Пинель первый указывает на психиатрические больницы, не только, как на приюты и убежища для опасных в каком-либо отношении и нетерпимых в общежитии больных, но в первую очередь, как на лечебные пункты.

В отделе IV своего «Трактата» он подробно разрабатывает все, что касается внутренних порядков и правил в заведениях для душевнобольных. Здесь он делает также несколько важных открытий, которые стали аксиомами лечебно-психиатрического дела. Общий план учреждения, устройство особых отделений для спокойных и беспокойных, распланировка двора и насаждений, устройство крытых террас, организация ручного труда и многое другое разработаны им с такими деталями, на которые потребовались не только масса труда, но и огромная любовь к своему делу. Очень много из его проектов было проведено в жизнь. Старый селитренный завод стал неузнаваемым.

«Знаменитые путешественники, – писал Пинель, – заглядывавшие из любопытства в Сальпетриер, тщательно осмотрев больницу и найдя повсюду порядок и тишину, спрашивали с удивлением: а где же помешанные? Эти иностранцы не знали, что подобным вопросом они выражали самую высшую похвалу учреждению». Разумеется, Эти слова относятся только к отделениям для спокойных и выздоравливающих. В «буйных палатах» картина была несколько иная, но все же не имеющая ничего общего с тем, что было до революции. Однако если цепи отошли в область преданий, то пользование смирительной рубашкой, связывание и привязывание больного к постели бинтами и другие меры стеснения рассматривались как необходимость, без которой нельзя обойтись; мало того, все это считалось полезным лечебным воздействием. «Впрочем, – говорит Пинель, – связывание не должно быть слишком продолжительным, так как иначе может усилиться раздражение и увеличиться бред. Смирительная рубашка имеет значение воспитательной меры, которую нужно пускать в ход с большим тактом».

Вот образчик психического воздействия, допускавшегося Пинелем. Одна девица, которая под влиянием тяжелых неудач впала в оцепенение и тупоумие, начала поправляться, была почти уже здорова, но вдруг вздумала упорно отказываться от работы. «По приказанию смотрителей ее отвели во двор идиотов, но это не исправило ее: она смеялась, прыгала и делала все в насмешку». Тогда на нее надели камзол и завязали руки назад. Целый день она еще упрямилась. Но потом просила прощения и выразила согласие работать. Впоследствии, как только она ленилась, стоило только напомнить ей о камзоле, чтобы немедленно сделать ее ласковой и послушной.

Смирительная рубашка (камзол) делается из плотной ткани и имеет узкий покрой, так что движения рук и ног сильно стеснены; рукава завязываются сзади на спине, и больные не видят повязок.

«Надевать ее необходимо только на короткий срок, иначе получается затруднение дыхания, тошнота и невыносимое томление. Как этот, так и другие способы усмирения никоим образом нельзя поручать служителям, а непременно только главному смотрителю».

Другая мера укрощения, рекомендуемая Пинелем, – обливание.

«При этом поступают так: напоминают больной о каком-нибудь ее проступке или упущении, а затем из крана льют ей на голову струю холодной воды; такое сильное внезапное впечатление часто устраняет болезненные мысли. Если больная продолжает упорствовать, обливание повторяется; при этом не должно быть никаких грубостей и оскорблений, а напротив, надо всеми мерами убедить человека, что это делается для его пользы; иногда можно пустить в ход легкую насмешку, но в благоразумных пределах. Как только больная успокоится, обливание прекращают, и тогда немедленно нужно вернуться к тону полного дружелюбия и сочувствия. Иногда бывает полезно воздействовать при помощи страха».

Пинель приводит пример больного с упорным отказом от пищи. Чтобы принудить его есть,

«к дверям его помещения явился вечером смотритель Пюссен с повелительным взглядом, с громовыми раскатами голоса, окруженный толпой служителей, у которых в руках были цепи, производившие шум и звон. После этого около больного поставили тарелку супа и отдали ему приказание съесть его за ночь, если он хочет избегнуть самого жестокого обращения. Все удаляются и душевнобольной остается в состоянии мучительного колебания между мыслями о грозящем ему наказании, с одной стороны, и страхом мучения на том свете – с другой (он отказывался от пищи по религиозным мотивам). После внутренней борьбы, продолжавшейся несколько часов, первая мысль одерживает верх над второй, и он съедает оставленную ему пищу. Постепенно сон и бодрость возвращаются, а также и рассудок. Этим способом он избежал неминуемой смерти от истощения».

«Поправившись, этот больной рассказывал мне про ужасные волнения и колебания, пережитые им в эту ночь испытания», – говорит Пинель. В том же IV отделе «Трактата», в 7-ой главе, Пинель разрабатывает показания к трудовой терапии и высказывает мысли, которые впоследствии во всех странах Европы изобретались заново не менее сотни раз. Подлинная цитата не может не быть приведена в истории психиатрии.

«Наш опыт с несомненностью доказывает, что самым верным и почти единственным ручательством для сохранения здорового настроения, известной нравственной высоты и порядка в приютах и лечебницах, служат настойчивые занятия механическим трудом. Я думаю, что от этих работ должны быть отстранены только очень немногие – из числа чересчур беспокойных больных. Как досадно в наших больницах смотреть на разного рода душевнобольных, которые пребывают в постоянном бесцельном движении или в полной неподвижности и подавленности. Регулярные занятия изменяют болезненное направление мыслей, способствуют восстановлению умственной деятельности и часто устраняют мелкие нарушения правил внутреннего распорядка. Я всегда считал хорошим признаком и верною надеждой на выздоровление, если больной возвращался к первоначальным своим вкусам и занятиям, а также проявлял усердие к труду и аккуратность. Прекрасный пример, подтверждающий это положение, мы встречаем в соседней нам стране, а именно в Испании, а не в Англии или Германии. В Сарагоссе есть общественная больница, для душевнобольных различных стран, округов и религий, с надписью: «Urbi et orb». Здесь, кроме механического труда, в основу устройства учреждения положено было земледелие. Заблуждениям ума устроители хотели противопоставить то удовольствие и привлекательность, которые связаны с естественной наклонностью человека к земледелию, дабы питаться плодами собственных трудов при удовлетворении своих нужд. Уже с раннего утра одни из больных выполняют домашние работы, другие отправляются в мастерские, большинство же по группам, во главе с умным и опытным надзирателем, расходятся по обширным больничным владениям и очень усердно работают там, соответственно времени года. Одни работают на полях и огородах, другие собирают семена, третьи хлопочут около винограда, четвертые возятся над маслинами, а вечером все они возвращаются в больницу и предаются тихому и успокоительному сну. Очень продолжительный опыт учит нас, что это есть самое верное и действительное средство к восстановлению у больных правильного мышления, и что благородное дворянство, относящееся с презрением к физическому труду и отвергающее для себя самую мысль о нем, к сожалению, через это навсегда остается в своем бреду. Один больной меня страшно оглушал своим диким криком ч безумными поступками, но с тех пор, как по его желанию он начал работать в поле, его мысли стали спокойными и разумными. С тех пор, как парижские купцы начали в большом количестве давать душевнобольным ручную работу, которая приносила последним некоторую выгоду, в Бисетре стало тихо и спокойно».

Говоря о внутреннем быте психиатрической больницы, Пинель не упустил обратить внимание на самое, быть может, главное: на подбор среднего и младшего персонала. О соответствующем подборе младшего персонала во времена Пинеля, по-видимому, еще не могло быть речи. Но персонал средний – смотрители, которым давалась обширная власть и фактическое управление учреждением, уже имели таких представителей, о которых Пинель считает необходимым специально упомянуть. Образцами «чистого и благоразумного человеколюбия» он считает в Англии Уиллиса, Фоулера и Эсдема, во Франции – Дикмара, Пуциона, Пюссена, в Голландии – смотрителя амстердамского дома для умалишенных, фамилию которого он не упоминает, но о котором рассказывает вещи, заставляющие лишний раз признать, что идеи, воплощенные в жизнь Пинелем, далеко не были исключительным явлением в конце XVIII века.

Что касается различных методов специального лечения, даже таких, которые были освящены веками, то здесь Пинель проявляет свою обычную самостоятельность мысли и здоровый скептицизм. Он отрицает пользу кровопусканий, иронизирует над «сумасбродной идеей» ван Гельмонта, стремившегося довести бредовые идеи в голове больного до своеобразной асфиксии путем погружения его в воду («нужно краснеть, – говорит он, – упоминая о таком медицинском бреде»), решительно отрицает ледяные обливания и души, но зато рекомендует ванны умеренной температуры, с применением холода на голову. Такую же сдержанность обнаруживает он и в лекарственной терапии. Центральными идеями лечебной системы Пинеля являются: изоляция («однако, при первой возможности надо освобождать больных из заключения и держать их целыми днями на воздухе»), покой и мягкое обращение, наконец, строго индивидуализированный физический труд. Пусть природа проявит свое спасительное действие: для этого «не нужно насиловать и торопиться».

Вся больничная, преподавательская и ученая деятельность Пинеля составляет как бы «завещание» ученикам, сотрудникам и потомству. Оно заключает в себе следующие пункты:

Тюремный режим с оковами, цепями, без света, воздуха и человеческого слова подлежит решительному и безвозвратному уничтожению. Если Гоуард возмущался варварской обстановкой домов для умалишенных, как человек и филантроп, то Пинель делал это, как врач; он осуществил элементарные условия, необходимые для лечения психозов.

Меры успокоения и усмирения, без которых нельзя обойтись, должны принять более мягкие формы; сюда относятся осторожное привязывание больного к койке, смирительная рубашка, помещение в изолятор, притворно суровое обращение, которым, однако, должны пользоваться только врачи и опытные старшие надзиратели. Эти два пункта, выработанные в Бисетре и Сальпетриере, легли в основу больничного дела всей первой половины XIX века. Являющиеся предельными достижениями для того времени, с его еще только зарождавшейся техникой ухода за душевнобольными, постепенно завоевавшие все европейские страны – эти идеи характеризуют собой эпоху Пинеля.

Третий пункт первостепенной важности можно формулировать так: благоустроенная больница есть самое могущественное средство против душевных болезней. Пункты первый и третий обладают ценностью абсолютных психиатрических истин, пункт второй – «гуманные меры стеснения» – имел лишь относительное значение: это был переходный этап к более ценным достижениям будущего.

  • Четвертый пункт намечает научную деятельность благоустроенного психиатрического учреждения. Психиатрия, как эмпирическая наука, далекая от всяких философских хитросплетений, должна будет отныне подвигаться вперед тем путем, каким идут остальные ветви естествознания и медицины. Ее методами исследования должно быть тщательное наблюдение больных, выяснение их психологии, изучение причин заболевания, регулярные записи и ведение дневников.
  • Так были заложены первые принципы клинической психиатрии. Ее фактическим основателем, еще в большей мере, чем сам Пинель, был его ученик – Эскироль.

    Филипп Пинель - полная биография ОГЛАВЛЕHИЕ Филипп Пинель - полная биография >>> Библиотека Фонда содействия развитию психической культуры (Киев)

    Пинель

    Филипп Пинель - полная биографияИмя Филиппа Пинеля (Pinel Philippe), основоположника обществен­ной, клинической и научной психиат­рии во Франции, широко известно, глав­ным образом благодаря его усилиям, из­менившим содержание умалишенных и саму ситуацию с домами для душевно­больных. Главная акция Пинеля заклю­чалась в том, что он впервые в истории медицины снял цепи с душевнобольных, превратив тем самым психиатрические заведения из мест тюремного заключе­ния в лечебные учреждения. Судьба этого человека складывалась удивительным образом.

    Он ро­дился 20 апреля 1745 года в Сент-Андре д’Алерак, местечке департамента Тарп, на юге Франции, в семье потомственного врача. Отец и дед его были врачами. Мать умерла, когда ему было 15 лет. Из семерых детей он был старшим. Среднее образование Филипп получил в иезуитском кол­леже и готовился к сану священнослужителя. В то время среднее обра­зование основывалось главным образом не на точных науках, а на древ­ней и современной литературе, философии и языках. Пинель вырос на трудах сенсуалистов Локка и Кондильяка, а впоследствии увлекался Руссо и Вольтером, став последователем их философии. Окончив в 1767 году коллеж, Филипп перебрался в Тулузу. Желая исправить перекос в своем образовании, он поступил в университет на физико-математический фа­культет. Его диссертация «О достоверности, которую математика дает суждениям в науках», защищенная на степень магистра, предоставляет нам интересы Пинеля в ту пору.

    Успешно окончив в 1770 году Тулузский университет, Пинель рабо­тает преподавателем в коллеже и даже не помышляет о карьере врача. Однако, как говорится, пути Господни неисповедимы. Испытывая со­страдание к больным, немощным людям, Пинель принял неожиданное решение, идущее вразрез с его текущими планами, — поступил на ме­дицинский факультет. Цель его была предельно ясна — помочь страждущим. Защитив 22 декабря 1773 года докторскую диссертацию в Тулузском университете, через год он переходит в университет Монпелье. Пинель много занимался зоологией и даже конкурировал со знамени­тым Кювье, претендуя на вновь открытую в 1795 году в Париже кафедру сравнительной анатомии. В Монпелье он подрабатывал тем, что писал диссертации на заказ, что говорит о его медицинской эрудиции и уме. Там же он подружился с будущим известным химиком и министром Наполеона I Шапталем, которому советовал изучать Монтеня, Плутар­ха и Гиппократа. В жизни Пинеля особую роль сыграло знание им анг­лийского языка, что позволило познакомиться с богатой и оригиналь­ной медицинской литературой Англии; в частности, он перевел на фран­цузский язык сочинения Куллена.

    М.С. Шойфет, «Сто великих врачей»

    Завершив медицинское образование, Пинель в 1778 году перебирает­ся в Париж. Живет там молодой врач скромно, снимает меблированную комнату, усердно работает и частенько подрабатывает частными уроками по математике. Кстати, в своих поздних работах Пинель о математике не забывал. Например, в 1785 году он сделал в Академии наук доклад «О при­менении математики к человеческому телу вообще и …

    25 августа 1793 года Пинель был назначен на должность главного врача больницы Бисетр (Bicetre), что под Парижем, предназначенной для престарелых инвалидов и психических больных. Здесь разыгрались известные драматические события, которые привели к тому, что имя Пинеля было вписано на скрижали истории психиатрии. Старые дома для умалишенных овеяны дурной славой: лондонский Бедлам, венский Норрентурм, парижский Сальпетриер …

    За два года до смерти Коломбье аналогичный доклад был представлен (в 1787 г) комиссией, которую возглавлял ака­демик Ж.-С. Байи (1736-1793 гг). В комиссию входили Лавуазье, Лаплас и Жак Р. Тенон (1724-1816 гг) — известный хирург, анатом и окулист. Однако все эти декреты, инструкции и доклады так и остались в шкафах министерства внутренних дел. Грянувшая во …

    Доктор Пинель являлся ежедневным свидетелем неудовлетворитель­ного положения душевнобольных и варварского к ним отношения, что не могло, конечно, оставить его равнодушным. Он не мог мириться с тем, что к больным людям относятся более сурово, чем к заключенным убий­цам; что их содержат, как собак, привязывают цепями к крюкам, сцепля­ют руки наручниками, содержат в темных сырых помещениях, не …

    Кроме снятия цепей, Пинель добился введения в практику содер­жания душевнобольных больничного режима, врачебных обходов, ле­чебных процедур и много другого, в чем нуждались больные. В 1798 го­ду были сняты цепи с последних больных Бисетра, так был положен ко­нец ужасной несправедливости, противоречащей элементарным прин­ципам человеческой гуманности. В Конвенте не разделяли революционных действий Пинеля. Он был на дурном …

    Не обнаружив при вскрытии в мозге психически больных никаких патологических изменений, Пинель выдвинул теорию «моральной» детерминированности психических расстройств. Здесь имеется в виду, что, вследствие таких травм, как, например, огорчение, неудовлетворен­ность своей жизнью, потеря близкого человека и др., психика может существенным образом пострадать. Истерия, этот оселок, на котором издревле оттачивали свое мастерство психиатры, также не осталась …

    Филипп Бледный, биография, новости, фото

    Филипп Пинель - полная биография

    Имя: Филипп Бледный (Filipp Blednyi)

    Отчество: Анатольевич

    День рождения: 2 мая 1988 (31 год)

    Место рождения: г. Петропавловск-Камчатский

    Рост: 180 см

    Вес: 70 кг

    Восточный гороскоп: Дракон

    Карьера: Российские актеры 391 место

    Фото: Филипп Бледный

    • Филипп Пинель - полная биография
    • Филипп Пинель - полная биография
    • Филипп Пинель - полная биография
    • Филипп Пинель - полная биография
    • Филипп Пинель - полная биография

    Биография Филиппа Бледного

    Детство Филиппа Бледного

    Старший брат Илья (1976 года рождения) – тоже актер, однокурсник Антона Макарского и Марии Порошиной. Некоторое время был занят в театре на Таганке, а потом у Армена Джигарханяна. Илья – великолепный актер, который много снимался в кино.

    Так случилось, что Филипп в четырехлетнем возрасте уже вышел на сцену Оренбургского театра имени Горького. У мальчика была безмолвная роль «души» одного художника, которого играл его папа. Для подобного дебюта в отцовской постановке никакого текста заучивать не пришлось. Глядя на то, как театральная аудитория принимала папу, сын хотел, чтобы зрители ему аплодировали точно так же.

    Далее, в свои 8 лет, мальчик появлялся в спектакле «Капитанская дочка». Тогда ему достался уже образ юного поэта, и это принесло первый заработок. По словам самого Филиппа, он попросил, чтобы из полученной суммы ему купили конструктор.

    Юность актера Филиппа Бледного: фильмография и работа в театре

    Филипп предпочитал носить длинные волосы, хотя порой это и создавало ему проблемы. Лишь на втором курсе театрального вуза он постригся, потому что стал заниматься в тренажерном зале. А поступил он на курс, руководимый Валерием Фокиным, в институт имени Б.Щукина. Здесь Филипп повстречал много интересных людей, у которых было чему поучиться.

    Выбор профессии актера для него стал естественным: ведь с детства он находился в театральной среде. Первые четыре курса Филипп был отличником, а на пятом году учебы удерживаться на такой высоте помешали съемки. Он участвовал в известном телевизионном проекте «Папины дочки» и приобрел неоценимый опыт работы. Ему доверили роль Вениамина Васильева («Веника»), влюбленного в Дашу. Отметим, что и отец, и старший брат Филиппа играли Хлестакова в гоголевском «Ревизоре». Для младшего представителя их рода чрезвычайно важна преемственность, и он тоже стал мечтать об этой роли. Институт Филипп окончил в 2009 году. До этого уже накопилось достаточное число его ролей в кино. Зрители имели возможность увидеть Филиппа Бледного в таких фильмах, как «Полнолуние», «Рекламная пауза», «Случайный попутчик», «Дом кувырком», «Женщина желает знать». Актер появился и в сериалах «Моя прекрасная няня», а также «Опера. Хроники убойного отдела». Он занимался и озвучиванием героев при дублировании некоторых зарубежных картин.

    Личная жизнь Филиппа Бледного

    Филипп Бледный сегодня

    Молодой актер Филипп Бледный работает в театре Станиславского. У него есть роль в спектакле «Мастер и Маргарита» (поэт Бездомный). С Елизаветой Арзамасовой Филипп играл в постановке «Ромео и Джульетта». На его счету — следующие работы: Шодерло де Лакло(«Опасные связи»), а также Сильвио («Жених с того света»). Благодаря известности по сериалу «Папины дочки», Филиппа, конечно, узнают на улицах. Он не прекращает также сниматься в кино: «Вышел ежик из тумана», «Тунгусский метеорит», «Дураки. Дороги. Деньги», «Бенефис», «Солдаты», «Сыщик Самоваров». Список фильмов можно продолжить: «Два Антона», «Безумный юбилей», «Команда 8», «Петрович».

    Отвечая на вопросы прессы, Филипп подчеркивал, что уважает актеров, получивших театральное образование. При этом по его мнению, работа в жанре ситкома является чем-то особенным. С ней иногда могут не справиться очень хорошие мастера сцены: играть на грани гротеска и не скатиться в мелодраму чрезвычайно сложно. В таком случае требуется особое чутье, чтобы не ошибиться. В 2013 году на экраны вышел детектив «Операция «Кукловод», где Ф.Бледный сыграл киллера Геру, а его старший брат – Фадеева.

    Видео / всего 68882

    Архетип. Невроз. Либидо

    Основатель научной психиатрии во Франции — Филипп Пинель прославился, прежде всего, как врач-психиатр, изменивший в корне саму систему врачевания душевнобольных. В XVIII веке во Франции психически больных отправляли в тюрьму-больницу Бисетр, где их содержали в цепях и кандалах. Став главным врачом Бисетра, Пинель шаг за шагом проводит там реформы.

    Основатель научной психиатрии во Франции — Филипп Пинель прославился, прежде всего, как врач-психиатр, изменивший в корне саму систему врачевания душевнобольных. В XVIII веке во Франции психически больных отправляли в тюрьму-больницу Бисетр, где их содержали в цепях и кандалах. Став главным врачом Бисетра, Пинель шаг за шагом проводит там реформы. Он требует узникам Бисетры условия гигиенической чистоты. В научных же трудах объясняет механизмы формирования психозов, причины психического недуга. В тот период не было еще медицинских препаратов, купирующих приступы душевной болезни, и все же Пинель в 1792-м году решился на свой страх и риск освободить больных от кандалов и цепей, заменив их смирительной рубашкой. Но изменил ли он этим поступком саму систему лечения душевнобольных? В фильме участвуют: Борис Воскресенский — врач-психиатр, кандидат медицинских наук; Анна Басова — доцент кафедры психиатрии и медицинской психологии РНИМУ; Александр Тиганов — директор Научного центра психического здоровья, академик РАМН.

    Филипп Пинель — полная биография

    Филипп Пинель - полная биографияРодился 06.11.1950 в г.Одесса, в семье профессиональных музыкантов. Мать закончила Киевскую консерваторию по классу вокала (колоратурное сопрано). Отец преподавал в школе танцев.

    В 70-х годах был солистом ВИА»Сверчки» (г.Одесса), работал при Доме народного творчества, а после при Одесской филармонии. В 1977 имигрировал в США. С 1977 по 1983 пел в ресторанах г.Чикаго. В 1983 переехал в г.Торонто (Канада) где работал в ресторане с итальянскими,испанскими,русскими музыкантами.

    В 1985 записал свой первый альбом «На пол пути», 1987-«Ночные звёзды», 1988-«Будь со мной», 1989-«А жизнь идёт»,1991-«Симфония любви», 1994-«стоп-кадр», 1995-«Дай мне надежду», 1996-«Сын и дочь», 1997-«Давай разойдёмся», 2003-«Жизнь идёт» (сборник хитов), 2008-«Кто тебя создал такую». В 1990 выиграл фестиваль итальянской песни в Канаде. В 1992-Филипп Киркоров,после приезда от меня из Канады выпустил совместный виниловый диск «Москва-Торонто». В 1994 приехал в Москву,где снял клип на песню»Сын и дочь» (режиссёр Т.Кеосаян), 1995-клип «Старый друг» (режиссёр Т.Кеосаян), 1998 Михаил Танич и Игорь Димарин написали для меня замечательную песню «Давай разойдёмся», на которую был снят одноименный клип (режиссёр Андрей Орлов, оператор Павел Тимофеевич Лебешев), с 1999 по 2002 гастролировал по городам Израиля, Германии, Америки, Канады.После столь продолжительных гастролей в мае 2002 вернулся в Россию (Москва), где живу, работаю и занимаюсь творчеством по сегодняшний день.

    источник: оф. сайт исполнителя of your page —>

    ФИЛИПП

    Значение и происхождение имени

    Филипп — любящий коней (греч.).

    Покровитель имени — святой мученик Филипп Апамейский. Проповедовал слово Божие в Греции, Эфиопии и других странах; после мучений был распят на кресте вниз головой.

    Энергетика имени

    Чтобы лучше понять это имя, надо, наверное, заглянуть в самые корни словообразования, когда первобытный человек, давая названия каким-либо предметам и явлениям, пытался звуками передать свои чувства и ощущения, связанные с этими явлениями. Поэтому поначалу уже в самом названии можно было уловить характеристику предмета. Конечно, ощущения современного человека далеко ушли от стадии первобытности, однако в некоторых словах, особенно в тех, которые связаны с детством, эта взаимосвязь еще сохранилась. Так уж вышло, что в русском звучании имя Филипп созвучно не только слову «всхлип», но даже и самому звуковому сопровождению этого слезоточивого процесса. Безусловно, у взрослого человека голова забита миллионами всевозможных мыслей, а вот ребенком такое созвучие может восприниматься очень остро. Вряд ли на него правильно подействует родительский крик души: «Ну, не плачь, Филипп!» Скорее от этого ребенок разрыдается еще сильнее. Примерно так же звук текущей воды может провоцировать у ребенка желание сходить на горшок. Одним словом, русский ребенок с таким именем может в детстве быть чересчур плаксивым. Это очень важный момент, поскольку маленький Филя может попросту привыкнуть слезами добиваться своего от родителей, превращаясь постепенно в обыкновенного балованного эгоиста.

    Конечно, с возрастом плаксивость проходит, а вот обидчивость, скорее всего, может остаться. Жаль, что имя не предполагает достаточную терпеливость и твердость, однако, даже если эти качества и не были в нем развиты в процессе воспитания, жизнь все равно научит Филиппа держаться в обществе, где чрезмерная обидчивость редко когда находит понимание. Чаще всего несклонный к агрессии, Филипп предпочитает прятать свои обиды от окружающих, а вот в кругу своих близких они могут проявиться в полный рост, изрядно омрачив семейные отношения. При достаточной подвижности имени очень вероятно, что в домашней обстановке настроение Филиппа может в течение одного только дня меняться от веселой игривости до смертельной обиды и обратно, что, согласитесь, выдержать крайне трудно. Исключения составляют лишь те случаи, когда Фил все же преодолевает чрезмерную эмоциональность и пытается прежде оправдать человека, а уж потом только обижаться.

    Но как бы там ни было, однако детские обиды с возрастом находят себе еще одно проявление — большое самолюбие Филиппа. Особенно остро это проявляется, если измученные Филиными слезами родители в детстве начинали ему потакать и приучили к тому, что он всегда был в центре внимания. В этом случае это отразится на честолюбивых планах Филиппа. Скорее всего, он будет стараться выбрать себе такую профессию, которая позволит ему быть всегда на виду и чувствовать свою важность. Это может быть и сцена, и политика, и даже, за неимением лучшего, должность тракториста в колхозе. Впрочем, в честолюбии нет ничего плохого, лишь бы только оно не шло вразрез с интересами окружающих, и особенно близких людей.

    Характеристика имени Филипп

    В раннем детстве Филипп — болезненный, капризный мальчик. Похож на мать. Упрям. Брезглив.

    Несколько рассеян, ревнив, жадноват и ленив. Многие Филиппы себялюбцы и не терпят больших компаний. Большинство из них наделены немалыми способностями, которые, к сожалению, так и остаются нераскрытыми. Брак Филиппа из-за его неуступчивого характера складывается трудно.

    «Зимние» — наиболее способные, но и со сложным характером, любят спорить по поводу и без повода. Смело берутся за новое дело, но не всегда доводят его до конца. Женятся, как правило, на спокойных, покладистых женщинах и живут у родителей жены.

    «Летние» женятся поздно, сначала стремятся достичь прочного положения. Не конфликтны и добросердечны. С удовольствием путешествуют, ездят в дальние и длительные командировки. В браке у них чаще всего рождаются сыновья.

    Среди мужчин с этим именем есть врачи, юристы, токари, певцы, инженеры, трактористы, авиаторы.

    Семейное счастье Филиппа составит одна из тех, кого зовут Инна, Ирина, Любовь, Маргарита, Тамара. Вряд ли удачным окажется брак с Дарьей, Евгенией, Надеждой, Раисой.

    Это имя подходит Весам, Стрельцу, Рыбам. Не гармонирует оно с Овном, Девой.

    Секреты общения

    Если в компании Филипп не будет находиться в центре внимания, то, скорее всего, она ему вскоре наскучит. Кроме того, часто он очень плохо переносит общество тех, кто считается выше его, не исключено, что он попытается держаться с ними на равных, а когда это не получится, способен разозлиться. При этом сам он нередко не прочь поговорить с человеком с позиции старшего брата. Как бы то ни было, однако в общении с ним постарайтесь не забывать о его сильной эмоциональности.

    Уменьшительные и ласкательные формы имени

    Филя, Филечка, Филенька, Филька, Филюша, Филипка, Филиппушка, Фил.

    Астрологические характеристики

    Зодиакальное соответствие имени Филипп Пинель - полная биография: Водолей.
    Планета: Венера, Меркурий.
    Цвета имени: сиренево-синий, салатовый.
    Наиболее благоприятные цвета: зеленый, коричневый.
    Камень-талисман: хризолит, изумруд, яшма.

    Именины Филиппа

    27 ноя6ря,13 июля (14 ноября, 30 июня) — Филипп, апостол от 12.
    17 января, 24 октября (4 января, 11 октября) — Филипп, апостол от 70, из 7 диаконов.
    18 октября, 22 января, 24 октября (5 октября, 9 января, 11 октября) — митрополит Московский и всея Руси с 1566 по 1568 год, известный обличением опричных злодейств царя Ивана Грозного. Решением церковного собора лишён сана и отправлен в ссылку в тверской Отроч Успенский монастырь, где был убит Малютой Скуратовым. В 1652 году по инициативе патриарха Никона мощи Филиппа были перенесены в Москву. Он был прославлен для всероссийского почитания как святитель Филипп Московский.

    След имени в истории

    Филипп Пинель - полная биографияМожно по-разному относиться к творчеству эстрадного певца Филиппа Бедросовича Киркорова (д. 1967), однако трудно не согласиться с тем, что еще не так давно он являлся одной из самых заметных фигур на российской эстраде. Другой вопрос – является ли эта популярность следствием таланта, или же во многом своему положению певец был обязан банальной «раскрутке».

    «Я хочу получить от жизни все!» – так нередко заявлял Киркоров интервью журналистам, и, похоже, эти слова действительно отражали его жизненное кредо. Будучи единственным ребенком в семье популярного болгарского певца Бедроса Киркорова, с самого детства Филипп не испытывал ни в чем недостатка: родители, души не чаявшие в сыне, баловали его как могли. Неудивительно, что и в дальнейшем подарки судьбы Филипп воспринимал как должное – впрочем, он не собирался сидеть сложа руки, ожидая манны небесной, а немало работал, пытаясь выделиться из толпы российских поп-певцов ярким имиджем и необычным репертуаром.

    Энергичный красавец со жгучей восточной внешностью, Филипп Киркоров во время своих выступлений самый большой упор делает на зрелищность происходящего: шоу должно быть запоминающимся. Необычные костюмы, сценические эффекты, профессиональная подтанцовка – такая политика приносила и до сих пор приносит ему свои плоды, даже несмотря на тот вред имиджу певца, который нанесли ему скандал с нецензурной руганью на одной из пресс-конференций и развод с Аллой Пугачевой. Что ж, жизнь – это не только взлеты, но и падения. Сильного человека отличает умение с достоинством принимать и то и другое, а также способность учиться на своих ошибках.

    Филипп Пинель — полная биография

    * Публикуется по изданию:
    Петрюк П. Т. Система нестеснения и Сабурова дача // Вісник Асоціації психіатрів України. — 1999. — № 1. — С. 174–193.

    Общеизвестно, что снятие цепей с душевнобольных впервые было проведено французским учёным, врачом-психиатром Филиппом Пинелем, «возведшим сумасшедшего в ранг больного» в конце XVIII века. К этому времени в Париже уже была подготовлена почва. Ещё в 1781 году декретом знаменитого Неккера провозглашалась необходимость широких больничных реформ.

    В 1785 году появился доклад генерального инспектора больниц и тюрем всей Франции Жана Коломбье: «Инструкция о способах обращения с душевнобольными», в котором содержатся следующие слова: «избиение больных надо рассматривать как проступок, достойный примерного наказания» [33]. Ю. В. Каннабих (1928) считает, что Жан Коломбье должен быть по справедливости причислен к идейным предшественникам Филиппа Пинеля. Однако этот доклад, как и другие, оставались в шкафах министерства внутренних дел, т. к. грянувшая революция вначале не имела ни времени, ни возможности обратить внимание на положение душевнобольных. Только в 1791 году правительство формирует Больничную комиссию для изучения данного вопроса, в которую вошли Жан Кабанис, Жак Кузен и Мишель Туре.

    Свои мысли о госпитальном деле известный деятель французской культуры Жан Кабанис изложил в статье «Сообщение о больницах», опубликованной зимой 1789/1790 года. Между прочим, он говорит там о больницах нового типа, небольших по размерам, но многочисленных, где врачи имели бы право читать клинические лекции с демонстрацией больных; затрагивая вопрос об уходе за «маниакальными больными», Жан Кабанис говорит, что непосредственный надзор за ними должен быть поручен людям гуманным, которые бы знали меру строгости, необходимой лишь для того, чтобы воспрепятствовать каким-нибудь несчастным случайностям.

    Передовая роль Франции в осуществлении системы нестеснения объясняется тем, что в то время революция была уже в полном разгаре. Сметая повсюду старые порядки, она не могла не проникнуть и в казематы «сумасшедших домов» [10]. Так, Филипп Пинель при поддержке Больничной комиссии в 1792 году в Бисетре и Сальпетриере провёл реформы, направленные на коренные изменения отношения к психически больным. Сущностью реформ явился запрет мер насилия и рекомендация внедрения в практику психиатрических учреждений трудовой терапии. В своём дневнике, а также в нескольких местах вскоре ставшего знаменитым «Трактата о душевных болезнях» Филипп Пинель рассказывает подробности:

    «§ 190, II. О способах укрощения душевнобольных

    Пользование цепями в домах для умалишённых, по-видимому, введено только с той целью, чтобы сделать непрерывным крайнее возбуждение маниакальных больных, скрыть небрежность невежественного смотрителя и поддерживать шум и беспорядок. Эти неудобства были главным предметом моих забот, когда я был врачом в Бисетре в первые годы революции; к сожалению, я не успел добиться уничтожения этого варварского и грубого обычая, несмотря на удовлетворение, которое я находил в деятельности смотрителя этой больницы Пюссена, заинтересованного наравне со мной в осуществлении принципов человечности. Два года спустя ему удалось успешно достичь этой цели, и никогда ни одна мера не оказала такого благодетельного эффекта. 40 несчастных душевно-больных, многие годы стонавших под бременем железных оков, были выпущены во двор, на свободу, стеснённые только длинными рукавами рубашек; по ночам в камерах им предоставлялась полная свобода. С этого момента служащие избавились от всех тех случайностей, каким они подвергались, в виде ударов и побоев со стороны закованных в цепи и в силу того всегда раздражённых больных. Один из таких несчастных находился в этом ужасном положении 35, а другой 45 лет; теперь на свободе они спокойно разгуливают по больнице» [34].

    Вся больничная, преподавательская и научная деятельность Филиппа Пинеля составляет как бы «завещание» ученикам, сотрудникам и потомству. Она заключает в себе следующие пункты:

    1. Тюремный режим с оковами, цепями, без света, воздуха и человеческого слова подлежит решительному и безвозвратному уничтожению. Если Гоуард возмущался варварской обстановкой домов для умалишённых, как человек и филантроп, то Филипп Пинель это делал как врач; он осуществил элементарные условия, необходимые для лечения психозов.
    2. Меры успокоения и усмирения, без которых нельзя обойтись, должны принять более мягкие формы: сюда относятся осторожное привязывание больного к койке, смирительная рубашка, помещение в изолятор, притворно суровое обращение, которым, однако, должны пользоваться только врачи и опытные старшие надзиратели.

    Эти два пункта, выработанные в Бисетре и Сальпетриере, легли в основу больничного дела всей первой половины XIX века. Являющиеся предельными достижениями для того времени его ещё только зарождавшейся техникой ухода за душевнобольными, постепенно завоевавшие все европейские страны — эти идеи характеризуют собой эпоху Филиппа Пинеля.

    1. Третий пункт первостепенной важности можно формулировать так: благоустроенная больница есть самое могущественное средство против душевных болезней. Пункты первый и третий обладают ценностью абсолютных психиатрических истин, пункт второй — «гуманные меры стеснения» — имел лишь относительное значение: это был переходный этап к более ценным достижениям будущего.
    2. Четвёртый пункт намечает научную деятельность благоустроенного психиатрического учреждения. Психиатрия, как эмпирическая наука, далёкая от всяких философских хитросплетений, должна будет отныне подвигаться вперёд тем путём, каким идут остальные ветви естествознания и медицины. Её методами исследования должно быть тщательное наблюдение больных, выяснение их психологии, изучение причин заболевания, регулярные записи и ведение дневников.

    Так были заложены первые принципы клинической психиатрии. Её фактическим основателем, ещё в большей мере, чем Филипп Пинель, был его ученик — Жан-Этьен-Доминик Эскироль [10].

    Последующие годы Филиппа Пинеля прошли в многообразной деятельности: с 1794 года он в течение некоторого времени занимал кафедру медицинской физики и гигиены, а с 1795 до 1822 года преподавал внутренние болезни и психиатрию; результатом этой деятельности, кроме уже упомянутого «Трактата…», была его книга «Философская нозография», которая оставалась в течение четверти века самым популярным французским руководством по внутренней патологии. На его лекции собирались врачи из разных стран. В 1803 году он стал академиком, в 1806 году — консультантом при дворе Наполеона. Он умер 26 октября 1826 года восьмидесятилетним старцем, и был похоронен на кладбище Пер-ла-Шез. (Полную биографию Филиппа Пинеля см. в двух книгах Semelaigne: 1) Les grands alienistes francais, 1894; 2) Alienistes et philanthropes, 1912).

    25 октября 1892 года, в день столетия со дня реформы Филиппа Пинеля, русский психиатр Н. Н. Баженов произнес в годичном заседании Московского общества невропатологов и психиатров речь, озаглавленную: «Юбилейный год в истории психиатрии», где дал яркую характеристику главного труда Филиппа Пинеля — его общественно-больничной деятельности. Обращаясь к молодым врачам, будущим психиатрам, Н. Н. Баженов говорил:

    «Когда после ваших учебных лет наступит лучшая пора вашей жизни, ваши годы странствий, и вы поедете совершенствоваться в заграничные школы, вы, конечно, не пропустите Парижа… Когда вы в первый раз отправитесь туда, чтобы сесть в аудитории рядом с англичанином и бразильцем, японцем и турком, не забудьте снять шляпу перед статуей, которую вы увидите у ворот. Это статуя Пинеля. Эта бронза изображает не только отца современной психиатрии, но более того, — человека, который учит нас, чем должен быть тот, кто преследует великую цель и стремится провести её в жизнь» [2].

    В 1839 году закончилась эпоха Филиппа Пинеля. В психиатрии провозглашен был новый принцип. Сняв цепи, Филипп Пинель, однако, узаконил смирительные рубашки. Джон Конолли уничтожил последние, предложив концепцию «нестеснения» (no restraint). В основе этой концепции лежит запрет применения мер механического стеснения больных. Два коротеньких английских слова — no restraint — «никаких стеснений!» сделались лозунгом эпохи Джона Конолли, который в последующем издал книгу «Лечение душевнобольных без механических стеснений» (1859).

    Великий англичанин уничтожил только те механические меры стеснения, которые соприкасаются с поверхностью тела больного. Но стеснение не было изжито без остатка, ещё существовали стены изолятора и его крепкие двери. Борьба с изоляторами и составила задачу следующего периода в развитии психиатрии. Эта борьба закончилась победой только через много лет после Джона Конолли, когда поднятие общего материального и культурного уровня в европейских странах позволило внести огромные усовершенствования в больничное дело и создать то, о чём мечтал предшественник Джона Конолли — Гардинер Гилль: моральное воздействие на больного со стороны хорошо подготовленного медицинского персонала.

    Раньше всех других стран и в наиболее полной степени осуществила заветы Джона Конопли Шотландия. Бетти Тьюк в 1872 году в четырёх психиатрических больницах применил «систему открытых дверей» (open door system) — расширил свой «no restraint» тем, что почти изгнал замки и решётки из своего заведения и отпустил больных под честное слово. Для 95% больных это было вполне безопасно. У него был один побег за 4 месяца, но он считает это несущественным в сравнении с пользой, которую такая свобода приносит [12]. В той системе правильное распределение труда и отдыха позволяет ослабить меры предупреждения, что в свою очередь, уменьшает напряжённость больных и способствует формированию терапевтической среды психиатрического стационара [15]. Одним из крупнейших достижений шотландской психиатрии более позднего времени является система open air — пребывание в течение целого дня на воздухе. Было замечено, что при этом способе возбуждённые больные так же легко yспокаиваются, как плачущие дети, когда их выносят на воздух. Такой режим последовательно применялся в старейшей эдинбургской больнице Морнингсайд (Morningside), в буквальном переводе «утренняя сторона» — поэтическое название, говорящее об изобилии лучей солнца и о неутраченных надеждах на светлые дни [10].

    Тяжёлые условия жизни душевнобольных были значительно облегчены. Проводилась коренная реформа — внедрялась система нестеснения во всех государствах Европы и Америки, необходимость её внедрения была везде и совершалось её внедрение всюду приблизительно одновременно.

    Развитие психиатрической помощи в России, в том числе и в её Западных регионах, резко отличалось от развития её в странах Западной Европы. Отечественной психиатрии идеи мягкого, гуманного отношения к больным были свойственны с самого и начала. На Руси душевнобольные традиционно призревались в монастырях, где получали необходимый уход, им обеспечивался надзор и предоставлялась возможность посильно трудиться. «При всём различии взглядов на сумасшествие, наши предки во все времена относились к помешанным как к несчастным, находящимся под тяжким жребием и имеющим право на призрение и помощь», — писал в 1903 году русский психиатр A. Ф. Мальцев [17]. Кроме того, в Русском уложении о наказаниях предусматривалось усиление наказания за изнасилование, если потерпевшая была «заведомо сумасшедшей», а потому не могла оказать сопротивление насилию [20].

    Имеются отдельные документы, относящиеся к древней Руси XI–XII века, в частности, к Киевской Руси, которые подтверждают заботу о нищих, убогих, сирых, больных. Отмечается, что это делалось не как милостыня, а как обязательные для общества мероприятия. В «Кормчей книге» (Новгород, XIII век) в числе церковных людей упоминаются «лечецы», что соответствует позднейшему названию «лекари»; там же говорится о монастырских больницах. Среди различных больных, несомненно, были и психически больные. Некоторые из них, преимущественно из числа беспокойных, как и на Западе, считались одержимыми бесом, колдунами и ведьмами, однако у нас не было таких процессов, какие устраивала инквизиция [5, 7, 13, 23].

    На большом церковном, так называемом «Стоглавом соборе» 1551 года Иван Грозный требовал оказания содействия в призрении нищих и больных, к которым относились и «лишённые разума». Эти функции монастыри выполняли и раньше, но постановления «Стоглавого собора» уточнили обязанности и расширили их.

    Население относилось с состраданием к безумным, так как психическая болезнь не ставилась в вину больным. Ещё до реформ Филиппа Пинеля в 1725 году в России был опубликован сенатский Указ о гуманном отношении к больным. Созданное конференцией Российской академии наук в период с 1762 по 1765 год «Положение» об организации «домов умалишённых — доллгаузов» предписывало гуманное отношение к психически больным «…как с малыми ребятами», а также указывало на необходимость труда для определённых категорий больных [29].

    Вне сомнения, приоритет гуманности в этом направлении принадлежит народам России: «Заслуживает большого внимания то обстоятельство, что совершенно определённое и точное указание о человеколюбивом обращении с больными было преподано в России за 7 лет до реформы Пинеля» [19].

    Нельзя не отметить, что в Указе 1766 года генерал-прокурору Вяземскому по поводу содержания колодников, сосланных в Суздальский монастырь, сказано: «Сосланных в монастырь колодников держать нескованными, караульным же поступать без употребления строгостей; поелику они люди в уме повреждённые, то с ними обращаться с возможной по человечеству умеренностью» [14].

    Г. Г. Фруменков [25] отмечает, что душевнобольных людей редко присылали в Соловецкий монастырь. Специализированным изолятором для «скорбных» умом была тюрьма Спасо-Евфимиева монастыря, находившегося в центре России, в городе Суздале, Владимирской губернии. Правда, она приобрела громкую известность тюрьмы для душевнобольных несколько позднее, в начале второй половины XVIII века. Именно этой тюрьмы касается Правительственный Указ 1766 года, оговаривающий условия содержания колодников, страдающих душевными заболеваниями.

    Справедливости ради необходимо сказать, что Соловецкий монастырь был не только идеологическим центром северной Росии, проповедником Христианства и домом монашеских молитв, но и государственной политической тюрьмой, местом заточения врагов самодержавия, крепостничества и церкви, в том числе, как подтверждают архивные документы, и душевнобольных. Палаческие обязанности монастырь выполнял около четырёхсот лет с 50-х годов XVI века и до самого конца XIX века.

    Монастырская тюрьма на Соловецком острове была самой древней, самой строгой и до конца XVIII века, пока не возникло в подмогу ей, уже упомянутое нами, «арестантское отделение» в Суздальском Спасо-Евфимиевом монастыре, самой вместительной из всех монастырских мест заключения. Помимо казематов, в Соловецком монастыре, к великому позору русской церкви, имелись земляные, или правильнее подземные тюрьмы, воскрешавшие в памяти жуткие времена средневековой инквизиции [25].

    В XVIII столетии в ямах и казематах монастыря пребывало около половины присланных на Соловки. Не приходится удивляться тому, что от этого времени осталось много «ссыльного материала»… Иногда поступали душевнобольные для «исправления ума».

    Закованных в кандалы арестантов под конвоем доставляли в Архангельск или прямо на Соловки. Бывали случаи, когда арестанта отправляли в соловецкую тюрьму за его счёт. Так, в 1740 году из Петербурга под охраной солдат А. Колоткова и И. Петрова выехал до Сум (населённый пункт) «на своём коште», страдающий эпилепсией Игнатий Григорьев [25].

    Нижегородского посадского человека Григория Дружинина, перешедшего в раскол, надлежало бы за вину его «бить кнутом и с вырезанием ноздрей послать в ссылку» — говорится в Указе, но от наказания он избавлен, поскольку на следствии выяснилось, что «в помешательстве ума находится». Несмотря на такой диагноз, несчастного выслали в 1749 году в Соловецкий монастырь с таким предписанием: «Содержать его, Дружинина, под караулом до кончины живота его неисходно, а буде во время того содержания станет он, Дружинин, произносить какие важные непристойные слова, тогда положить ему в рот кляп, который вынимать у него тогда когда пища давана ему будет, а во время содержания пищу давать ему против одного монаха… и посторонних к нему не допускать и караульным солдатам подтвердить накрепко, чтоб они с ним никаких разговоров никогда ни о чём не имели» [27].

    Большинство присланных в соловецкую тюрьму узников было умственно здоровыми людьми, но многие из них доводились режимом заключения до «умопомешательства». «Не выдерживают они у нас: в уме мешаются», — говорил об арестантах возница-монах писателю С. В. Максимову [16].

    В формуляре Дружинина значилось, что он был прислан на остров как человек, находящийся в расстроенных мыслях. Тем более дико звучит повеление правительства класть узнику в рот кляп, если он станет произносить «важные непристойные слова».

    Из дела не видно, сколько раз палачи затыкали Дружинину рот кляпом, но известно, что даже «повреждённому в уме» арестанту, каким считали Дружинина, монастырская тюрьма показалась кромешным адом, хотя «блаженные» люди легче переносили ужасы каторги [25].

    Идеи нестеснения душевнобольных в России наиболее последовательно внедрялись И. М. Балинским. Подчёркивая важность и гуманность системы нестеснения в содержании душевнобольных, он указывал, что энергичные меры «будут не лечением, а жестокостью» [1]. Позиция школы И. М. Балинского по вопросу содержания больных однозначна в пользу нестеснения [28]. Эту позицию образно характеризует Л. Ф. Рагозин: «Врач должен смотреть на рубашку, как на страшилище, а на себя, как на палача, если он её применяет» [21]. Особое значение И. М. Балинский придавал восстановлению трудового и социального статуса больных. Однако, в фундаментальной работе «Очерки истории отечественной психиатрии» Т. И. Юдин несколько иначе описывает взгляды И. М. Балинского на проблему нестеснения душевнобольных: «Сам Балинский оставался сторонником смирительных камзолов, ременных повязок для укрепления больных в постели и признавал наказания психически больных, оговаривал лишь, что «наказание упрямых больных всегда следует начинать с самых кротких мер, только постепенно доводя до более сильных» [32]. Он считал, что «уместное употребление насильственных мер для поддержания порядка и спокойствия заведения полезно и безвредно» и что «система нестеснения представляет только выражение справедливого, но преувеличенного негодования против злоупотреблений, никем не похваляемых» [24].

    Кажущиеся противоречия в оценке взглядов И. М. Балинского на вопросы содержания психически больных только подтверждают сложность и многомерность проблемы [15].

    П. А. Бутковский [3] в первом учебнике по психиатрии на русском языке «Душевные болезни…» описывает «Орудия, служащие для укрощения лишённых ума»:

    1. Тесный камзол, как известно, изобретённый англичанами, представляет собой кофту из плотной материи, спереди цельную, а сзади разрезанную с тесёмками для завязывания и длинными рукавами, которые проводятся назад через спину, а затем опять вперёд, где завязываются широкими тесьмами, пришитыми к неоткрывающимся концам рукавов. Бесспорно камзол, по мнению автора, составляет одно из лучших изобретений того времени для укрощения больного без связывания и не нанося ему повреждений каким-либо образом.
    2. Мешок. Обыкновенный мешок из плотного холста, длиною и объёмом соответствующий росту больного, снабжённый у отверстия своего тесьмами, отчасти или совершенно покрытый клеёнкой для препятствия прохождения света.
    3. Укротительные ремни, изготовленные из крепкой кожи, применялись для привязывания больных к кровати «либо к другому чему». При этом использовались ремни для рук, ног и «повязываемые на брюхе».
    4. Укротительный стул — это специальный стул, в котором «сзади пришиты ремни для опоясывания шеи, груди и брюха, с боков для привязывания рук, спереди и внизу для укрепления ляжек и ног, кои все имеют мягкий подбой и снабжены пряжками, пришитыми так, чтобы не могли жать».
    5. Коксова качель или коловращающая машина, изобретённая знаменитым Э. Дарвиным. Существует несколько вариантов качелей. Самый простой заключается в следующем: к ножкам обыкновенных кресел привязываются веревки, проводятся вверх, где завязываются узлом и укрепляются в потолке на железном крючке. Таким образом кресла будут поддерживаться веревками, висеть в воздухе и через повёртывание приводиться в кругообразное движение.
    6. Автентритова маска представляет собой «снаряд, подобный обыкновенной маске, посредствам коего затрудняется некоторым образом крик и рёв больных, находящихся в бешенстве».
    7. Грушеобразный инструмент — это твёрдое дерево, выточенное по форме и величине в виде большой груши с поперечной ручкой и повязками, которые можно проводить на затылке больного. Поскольку полость рта наполняется инструментом, «то больной, конечно, не может издавать явственных тонов, но глухое визжание не оставляет его, и тем более вредит ему, что больной сильнее напрягается при сём».
    8. Деревянный футляр для больного, подобный футляру больших часов. Он делается высотою в человеческий рост, а на месте циферблата делается пустое пространство, «занимаемое головой поставленного туда больного, что натурально придаёт смешной вид, для какого намерения и делается этот снаряд. Сумасшедшие, кои впрочем покойны и имеют ещё чувство честолюбия и стыда, штрафуются таким образом за преступление предписанных им положений».
    9. Автентритова комната, «которую лучше можно назвать большой клеткой, ибо она выдумана по подобию оной. Цель её состоит в том, чтобы беснующегося больного лишить возможности бегства и неистовых поступков, доставляя ему однако ж довольно свободное движение в здоровом жительстве».
    10. Повивание применялось в том случае, когда наложение тесного камзола оказывалось недостаточным. Таких больных в тесном камзоле укладывали в постель и сверх покрывала обводили широкими тесьмами, точно так, как повивают детей в колыбели. Такое средство служило укрощением и наказанием для больных, т. к. для таких больных неприемлемо, когда с ними поступают как с детьми. По истечению нескольких часов, больные, как правило, начинали упрашивать освободить их.

    Не следует умалять заслуг П. А. Бутковского в вопросе лечения психически больных лишь на том основании, что он был сторонником мер стеснения. Действительно, им упоминаются вышеперечисленные меры стеснения больных, однако П. А. Бутковский никогда не выставлял их в качестве ведущих. Напротив, он рекомендовал широкое употребление медикаментозных средств. Более того, П. А. Бутковский понимал необходимость реформы системы нестеснения. В этой связи он писал, что «ныне учение психиатрии доведено до возможного совершенства… Уже везде отвергнуто жестокое, тюремное содержание больных такого рода и введён новый человеколюбивый образ пользования их. Душевные расстройства, почитавшиеся прежде недоступными для искусства, теперь весьма легко излечиваются благоразумными мерами, принятыми для содержания умалишённых».

    «По сим-то причинам не только из любви к ближним, но из самолюбия уже мы должны оказывать всю нежность и сострадание к лишённым ума, не заключая сих несчастных творений, как преступников, в подвалы, темницы, или в смрадные, влажные ущелья смирительных домов, куда сострадательный взгляд человечества никогда не проникает и где они, будучи скованны цепями, согнивают в собственных своих испражнениях, раздирают тело оковами до самих костей, носят на бледных впалых лицах отпечатки близкой смерти и показываются как бы за редких зверей тем, кто от праздности и глупого любопытства находят удовольствие видеть сих несчастных страдальцев, как Пандектов без системы, как лишённых того драгоценного блага, коим род человеческий возвышен перед прочими творениями».

    П. А. Бутковский справедливо отмечал, что «число заключённых и цепями связанных больных может в некотором отношении служить мерой уважения, какого заслуживает заведение» [3].

    К сожалению, в отечественной литературе встречаются отдельные описания фактов физического наказания душевнобольных целью их усмирения. Так, например, А. В. Шувалов [31] приводит данные о том, как русский художник П. А. Федотов летом 1852 года был помещён в «частное заведение для страждущих душевными болезнями» венского профессора психиатрии М. Лейдесдорфа, расположенное близ Таврического сада, и находился там два месяца. Несомненно, М. Лейдесдорф использовал те методы лечения душевнобольных, которые широко применялись в то время в Западной Европе. К этому периоду относится известно посещение художника его друзьями Л. М. Жемчужниковым и А. Е. Бейдеманом, которые оставили не только воспоминания об этой встрече, но и несколько зарисовок больного. Вот как описывает Л. М. Жемчужников это свидание, давая яркое представление о содержании психически больных в то время. «Мы вошли в чулан под лестницу: тут в углу сверкнули два глаза, как у кота, и мы увидели тёмный клубок, издававший несмолкаемый, раздирающий крик и громко, быстро сыпавшуюся площадную брань… из темного угла, как резиновый мяч, мигом очутилась перед нами человеческая фигура с пеной у рта, в больничном халате со связанными и одетыми в кожаные мешки руками, затянутым ремнями, и притянутыми к спине плечами. Ноги были босы, тесёмки нижнего белья волочились по полу, бритая голова, страшные глаза и безумный свирепый взгляд» [8]. «Кругом на стенах, обтянутых клеенкой, был виден след на высоте головы: Федотов бился о стену» [30]. Применявшееся лечение заключалось в следующем: «Его били в пять кнутов пять человек, чтобы усмирить» [8].

    Когда состояние больного ещё больше ухудшилось, он в сентябре того же 1852 года был переведён в больницу «Всех скорбящих» на Петергофской дороге. Обстановка там была немного благоприятнее, но это только временно улучшило состояние П. А. Федотова [31].

    Развивая эту мысль, известный отечественный психиатр В. А. Гиляровский, как нами уже отмечалось, ранее работающий на Сабуровой даче, пишет: «Надо упомянуть, что в отношении мер нестеснения наша русская школа ещё со времени покойного С. С. Корсакова идёт впереди Запада, где во многих психиатрических больницах до сих пор употребляются камзолирование, запирание на замок, особые кровати с сетками и даже связывание возбуждённых больных» [4].

    Необходимо отметить, что в течение первой половины XX века душевнобольные в США, несмотря на проводимые реформы системы нестеснения в большинстве стран мира, продолжали находиться в антигуманных условиях. Это стало известно благодаря направлению «сознательных отказников», то есть тех, кто в силу своих убеждений отказывался держать в руках оружие, на альтернативную службу в психиатрические клиники. Среди этих «отказников» были молодые идеалисты из квакеров, менонитов и приверженцев церкви методистов, и они стали протестовать против антигуманных условий, с которыми столкнулись в этих клиниках. Они обратились в прессу, организовали проведение проверок и слушания в Конгрессе США. В Вашингтоне, например, в клинике Св. Елизаветы, обслуживающим персоналом были убиты 20 пациентов, но «ни по одному из случаев никому не было предъявлено никаких обвинений».

    6 мая 1946 года в журнале «Лайф» вышла большая статья на тринадцати страницах об условиях в муниципальных психиатрических лечебницах, которая называлась «Бедлам 1946: Большинство американских клиник для душевнобольных — это позор и унижение нации». Статья основывалась на сообщениях упомянутых выше «отказников» и включала в себя фотографии обнажённых пациентов, живущих в отвратительных условиях. В то же самое время журнал «Ридерз дайджест» начал печатать выдержки из романа Мери Джейн Уорд «Змеиная нора» с подробными и наводящими ужас зарисовками из жизни женщины, помещённой в психиатрическую лечебницу. В сентябре 1946 года молодой репортер газеты «Дейли Оклахомен» Майк Горман опубликовал серию статей о психиатрической больнице штата Оклахома («по сравнению с тамошней столовой ад, описанный Данте, кажется респектабельным клубом»), которые на следующий год вышли отдельной книгой. В 1948 году Альберт Дейч издал книгу «Позор Штатов», основанную на впечатлениях от посещений психиатрических клиник в 12 различных штатах. Альберт Дейч заявил, что «в некоторых из них можно было наблюдать сцены, по сравнению с которыми меркнут даже события в нацистских концлагерях — сотни обнажённых душевнобольных, набившиеся в огромные, грязные бараки…», и в подтверждение своих слов снабдил книгу фотографиями. Таким образом проблема положения душевнобольных в Америке попала в центр общественного внимания, чего до тех пор ещё не случалось.

    В последующем это послужило одной из причин выбранного пути на деинституциализацию американской психиатрии, чему также способствовали открытие в 1950-х годах первых сильнодействующих психотропных препаратов — хлорпромазина и резерпина, а также избрание в 1960 году президентом США Джона Кеннеди, который предоставил средства для резкого сокращения численности пациентов в государственных психиатрических клиниках. У младшей сестры Джона Кеннеди было открыто признано наличие задержки умственного развития, хотя фактически она страдала запущенной шизофренией, в связи с чем подверглась лоботомии [26].

    Джон Кеннеди возглавил движение в поддержку умственно отсталых и психически больных людей и предложил создать сеть Окружных центров психического здоровья (ОЦПЗ), финансируемых из федерального бюджета, которые были бы альтернативой психиатрическим больницам штатов. В своём обосновании необходимости ОЦПЗ Джон Кеннеди специально отметил: «Доказано, что каждые двое из трёх шизофреников — самой многочисленной категории душевнобольных — излечимы и могут быть выпущены из клиники не позднее чем через шесть месяцев». Это начинание стало самым крупным провалившимся социальным экспериментом в Америке XX века и сравнимо по своим последствиям со спуском на воду своеобразного психиатрического «Титаника» [26].

    Следует отметить, что до настоящего времени в психиатрических учреждениях США нередко применяются изоляция и физическое удерживание психических больных. Изоляция означает помещение и удерживание госпитализированного больного в пустой комнате с целью создания медицинской обстановки, требующейся по состоянию больного. Физическое удержание является мерой, предназначенной для ограничения физических движении больного, такой, как использование кожаных ремней и «ножных браслетов» или смирительных рубашек. Применение изоляции и удерживание поднимает важные вопросы о безопасности.

    В сообщении Американской Психиатрической Ассоциации по изоляции и удерживанию силой указаны стандарты по использованию этих приспособлений. Врачи, работающие в учреждениях, где применяют эти меры, должны ознакомиться с данным сообщением так же, как и местным законодательством. И, наконец, врачи, сталкивающиеся с подлинными случаями, требующими неотложного вмешательства, должны действовать консервативно, т. е. прежде всего соблюдать правила безопасности. Больного всегда можно освободить от изоляции и удерживания, тогда как вред, нанесённый неудерживаемым насилием, может быть необратимым [11].

    В эпоху же Филиппа Пинеля система нестеснения ограничивалась, как известно, только снятием цепей. «Пользование смирительной рубашкой, связывание и привязывание больного к постели бинтами и другие меры стеснения рассматривались как необходимость, без которой нельзя обойтись; мало того, всё это считалось полезным лечебным воздействием» [10].

    Реформа Филиппа Пинеля почти совпала по времени с окончанием «монастырского» периода психиатрии в России и началом действия Указа об общественном призрении. В 1775 году было издано «Уложение о губерниях», в котором говорилось и о призрении больных, неработоспособных и стариков. В каждой губернии были учреждены Приказы общественного призрения и при них богоугодные заведения для заведования больничным и богадельным делом. В России, в том числе и на Сабуровой даче, реформа Филиппа Пинеля была проведена несколько позже, чем во Франции; но необходимо отметить, что снятие цепей в Бисетре и Сальпетриере не означало ещё полного проведения этой системы во всей Франции, не говоря уже о других странах.

    В. П. Сербский, посетивший в 1885 году Шаритон, рассказывает, что «отделения для беспокойных представляют здесь зрелище в высшей степени своеобразное: при входе туда можно подумать, что попал к самым покойным больным, благодаря отсутствию всякого шума и всякого движения. Только немного осмотревшись, начинаешь понимать в чём дело: вдоль крытых галерей, окружающих внутренние дворы, установлены ряды кресел, к которым и привязаны посредством ремней туловища, руки и ноги беспокойных обитателей. Кроме того, много больных заперто в отдельные комнаты, и там точно так же привязано к креслам или к кроватям. Такой массы связанных и привязанных больных мне нигде не приходилось видеть, и менее всего можно было надеяться увидеть это в Париже, через две недели после открытия статуи Пинелю» [22].

    F. Reimer [35] указывает, что после Филиппа Пинеля во многих психиатрических учреждениях Франции встречались закованные в цепи больные. И даже в Сальпетриере, которым Филипп Пинель сам заведовал, цепи были в употреблении. Поэтому вопросы содержания психически больных следует оценивать и рассматривать в их развитии с учётом закономерных колебаний.

    Шли годы. Система нестеснения медленно пробивала себе дорогу в психиатрические заведения России, в том числе и на Сабурову дачу. Этому способствовали следующие события: организация фельдшерской школы при больнице, которая была второй по давности существования в России после Петербургской (1832); издания первого учебника по психиатрии на русском языке профессором хирургии и душевных болезней Харьковского университета П. А. Бутковским «Душевные болезни, изложенные сообразно началам нынешнего учения психиатрии в общем и частном, теоретическом и практическом содержании» (1834); передача больничных учреждений из Приказа общественного призрения земствам — начало нового, так называемого земского, периода русской психиатрии (1865); начало первого капитального ремонта дома умалишённых (1867); основание на Сабуровой даче больничной библиотеки (1869); издание П. И. Ковалевским «Сборника статей по судебной медицине» (1872) и многое другое [9, 32]. Однако, несмотря на отмеченные преобразования в отчёте Сабуровой дачи за 1871–1872 годы имеются указания об употреблении кандалов и приковывании к полу душевнобольных.

    В отчёте за 1872–1873 годы отмечается как «усовершенствование» уничтожение приковывания душевнобольных к полу. Однако, надевание кандалов продолжает применяться как метод усмирения беспокойных психически больных. «В отчётном году в числе прочих усовершенствований, введённых в доме умалишённых, видное место занимает уничтожение некоторых репрессивных мер для буйных больных. Так, совершенно уничтожено приковывание больных к полу». Следовательно, уничтожение такой меры стеснения как использование цепей было осуществлено на Сабуровой даче в 1873 году.

    Совет врачей по этому вопросу постановил: «Отменить таковую меру и, кроме того, по возможности ограничить (если нельзя совершенно уничтожить) надевание кандалов». Справедливости ради следует подчеркнуть, что кандалы, как указано в отчёте далее, надевались только один раз «по случаю ярости одного идиота». (Отчёт Харьковской губернской земской управы за 1872–1873 годы.)

    На смену цепям, как это имело место и повсюду, появились широко применяемые смирительные рубашки и привязывание к кроватям. Так, к примеру, в Минской психиатрической лечебнице, размещённой в помещении бывшего униатского монастыря «вместо цепей к полу прикреплены ремни с кожаными браслетами и на них держатся прикреплённые к кровати или прямо к полу больные, склонные к буйству… Нет ни одной ванны, и у многих больных тело покрыто грязной коркой, а у некоторых на руках и ногах язвы и рубцы, оставшиеся после кожаных браслетов с приделанными к ним замками». Такое положение в Минске видел Л. Ф. Рагозин в 1890 году, оно, к сожалению, не изменилось и к 1907 году.

    Новый заведующий Астраханским домом душевнобольных П. И. Дагаев в смете ещё на 1893 год застал значительный кредит на комплект смирительных рубашек на 40 человек при штатном количестве больных — 73 человека [6].

    В 1895 году «весьма жалкое» впечатление производил Каменец-Подольский дом умалишённых: «Беспокойные и буйные больные отделялись от спокойных таким образом, что они занимали одну половину комнаты, где вблизи их кровати находился длинный ремень, один конец которого охватывал, как браслет, ногу, а другой был прикреплён к длинному гвоздю, плотно забитому в пол. За спиной кровати такой больной мог сделать только один шаг… В случае сильного беспокойства употреблялись ещё кожаные горячечные рубашки, которые часто причиняли больному раны на плечах, груди, спине» [36].

    В 1896 году впервые за всё время существования Сабуровой дачи губернская управа назначила старшим врачом Харьковской губернской психиатрической больницы врача-психиатра Н. В. Краинского, сыгравшего положительную роль в деле улучшения работы психиатрических отделений больницы. В частности, являясь сторонником системы нестеснения, он 3 июня 1897 года лично развязал в один день более 120 душевнобольных и сжёг смирительные рубашки вблизи клумбы у главного входа в главный корпус больницы, предварительно произнеся с балкона страстную речь, призывая к гуманности и сочувствию к психически больным.

    Н. В. Краинский в своей работе «Почему в психиатрических больницах ломают рёбра и кто в этом виноват» пишет о Сабуровой даче: «Беспокойные больные привязывались скрученными в виде жгутов простынями за ноги и за тесёмки смирительных рубашек к обоим массивным спинкам кровати. Я помню больных, как Савченко и Сподниченко, которых я видел так связанными почти беспрерывно в течение трёх лет до того самого дня 3 июня 1897 года, когда я развязал в один день более 120 больных» [Юдин Т. И. История психиатрии в России: Рукопись (цитируется по работе: Зеленский H. M. 150 лет Сабуровой даче. — Киев–Xарьков: Госмедиздат УССР, 1946. — С. 62)].

    Таким образом, от реформы Джона Конолли в 1839 году до изъятия смирительных рубашек на Сабуровой даче в 1897 году проходит 58 лет. Этот промежуток времени почти в полтора раза меньше между периодом реформы Филиппа Пинеля в 1792 году в Бисетре и Сальпетриере и этой же реформы на Сабуровой даче в 1873 году.

    Необходимо отметить, что идеи Джона Конолли не у всех отечественных и зарубежных психиатров встретили поддержку, и так же как идеи Филиппа Пинеля они лишь постепенно входили в систему психиатрических больниц. Так, например, Тиггес указывает на терапевтическое значение смирительного камзола. Сторонников системы нестеснения упрекали в том, что они в изобилии отравляют своих больных наркотиками: «Один связывает руки и ноги, а другой связывает мозг и ножки мозга. Но почему первый скверный — врач и человек, а второй — прекрасный человек и врач — этого я не понимаю» [18].

    И, как ни странно, хуже всего идеи нестеснения прививались на родине Филиппа Пинеля: «Гордые славные именем, французские психиатры силились доказать, что всё уже сделано было их великим соотечественником, а если у Конолли и имеется что-нибудь новое, то разве только абсурды» [10].

    Прошло свыше двухсот лет после реформы Филиппа Пинеля и более 150 лет после реформы Джона Конолли, а система стеснения применяется ещё в некоторых зарубежных странах. На Сабуровой даче, точно так же как и во всей России, реформа Джона Конолли вводилась значительно легче. От момента снятия цепей на Сабуровой даче до упразднения смирительных рубашек прошло всего лишь 25 неполных лет.

    В проведении системы нестеснения в русской психиатрии ведущую роль сыграл известный психиатр С. С. Корсаков. Известный историк психиатрии Ю. В. Каннабих [10], подчёркивая роль С. С. Корсакова в этом вопросе, пишет: «Трудно представить себе эпоху без С. С. Корсакова. Благодаря его энтузиазму и колоссальной энергии, движение в пользу «no restraint» было более единодушным, чем в Европе, и сама реформа осуществлялась быстрее». В 1897 году планы реорганизации Сабуровой дачи с выведением соматических отделений одобряет С. С. Корсаков, посетившей Харьков.

    Резолюция о полном уничтожении изоляторов, принятая на международном съезде врачей в Париже в 1900 году, быстро проводилась в жизнь на Сабуровой даче, несмотря на довольно сильный укоренившейся взгляд на изоляцию, как метод лечения.

    В 1904 году П. И. Якобием на Сабуровой даче были окончательно уничтожены изоляторы и все двери с имевшихся изоляторов сняты.

    Накануне первой революции 1905 года на Сабуровой даче была полностью осуществлена система нестеснения и окончательно уничтожены всякие признаки изоляторов.

    Кроме этого, внедряя принципы системы открытых дверей, предложенных Бетти Тьюк в 1872 году, вокруг Сабуровой дачи в 1907 году была построена ограда, после чего в 12 и отчасти в 14 отделениях введена система открытых дверей для больных.

    В последующем на Сабуровой даче для каждого психиатрического отделения были построены летние павильоны и прогулочные дворики, что соответствовало шотландской системе open air и давало возможность душевнобольным в течение длительного времени находиться на воздухе.

    Таким образом, более быстрое внедрение системы нестеснения на Сабуровой даче, чем в странах Западной Европы и Америки, отображает общую тенденцию в гуманном отношении к душевнобольным, свойственном отечественной психиатрии.

    Литература

    1. Балинский И. М. Лекции по психиатрии. — Л.: Медгиз, 1958.
    2. Баженов Н. Н. Психиатрические беседы на литературные и общественные темы. — М., 1903.
    3. Бутковский П. А. Душевные болезни, изложенные сообразно началам нынешнего учения психиатрии в общем и частном, теоретическом и практическом содержании: В 2 ч. — СПб: Издание И. Глазунова, 1834. — Ч. 1. — 122 с.; Ч. 2 — 151 с.
    4. Гиляровский В. А. Психиатрия // БСЭ. — 1938.
    5. Гиляровский В. А. Психиатрия: Руководство для врачей и студентов. — 4-е изд., испр. и доп. — М.: Медгиз, 1954. — 520 с.
    6. Дагаев П. И. Труды III съезда отечественных психиатров. — М., 1911. — С. 187–194.
    7. Жариков Н. М., Урсова Л. Г., Хритинин Д. Ф. Психиатрия: Учебник. — М.: Медицина, 1989. — 496 с.
    8. Жемчужников Л. М. Мои воспоминания из прошлого. — Л.: Искусство, 1971. — С. 115–116.
    9. Зеленский Н. М. 150 лет Сабуровой дачи. — Киев–Xарьков: Госмедиздат УССР, 1946. — 160 с.
    10. Каннабих Ю. В. История психиатрии. — М.: Государственное медицинское издательство, 1928. — 528 с.
    11. Каплан Г. И., Сэдок Б. Дж. Клиническая психиатрия: В 2 т. / Пер. с англ. — М.: Медицина, 1994. — Т. 2. — 528 с.
    12. Корсаков С. С. К вопросу о нестеснении (no restraint) // Труды I съезда отечественных психиатров. — СПб, 1887. — С. 406.
    13. Кузнецов В. М., Чернявський В. М. Психіатрія: Навчальний посібник — Київ: Здоров’я, 1993. — 344 с.
    14. Лахтин М. Ю. Материалы к истории психиатрии в России: Записки Московского археологического инстстута. — 1912. — Т. 17. — С. 6–84.
    15. Литвиненко В. И. Терапевтическая среда психиатрического стационара. — Полтава: Б. и., 1995. — 114 с.
    16. Максимов С. В. Собр. соч. — Т. 8: Год на Севере. — 3-е изд. — СПб, 1908. — Ч. 1. — С. 205.
    17. Мальцев А. Ф. Распространение помешательства и взгляд на этот недуг в древней Руси // Обозрение психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии. — 1903. — № 5. — С. 198–202.
    18. Нейман. Труды III съезда отечественных психиатров. — М., 1911.
    19. Осипов В. П. Курс общего учения о душевных болезнях. — Берлин: Госиздат, 1923.
    20. Потапов С. А. Психопатологические, гуманитарные и правовые аспекты виктимности психически больных // Независимый психиатрический журнал. — 1998. — № 1. — С. 38–46.
    21. Рагозин Л. Ф. Труды I съезда отечественных психиатров. — СПб, 1887. — С. 443.
    22. Сербский В. П. Отчёт Тамбовской губернской управе об осмотре психиатрических заведений в Австрии, Швейцарии, Франции, Германии и России. — Тамбов, 1886. — 42 с.
    23. Случевский И. Ф. Психиатрия. — М.: Медгиз, Ленинградское отделение, 1957. — 443 с.
    24. Текутьев Ф. С. Исторический очерк кафедры душевных болезней Военно-медицинской академии. — 2-е изд., испр. — СПб, 1898. — С. 60.
    25. Фруменков Г. Г. Узники Соловецкого монастыря. — Архангельск: Северо-Западное книжное издательство, 1970. — 200 с.
    26. Фуллер Торри Э. Шизофрения: книга в помощь врачам, пациентам и членам их семей. — СПб: Питер Пресс, 1996. — 448 с.
    27. Центральный государственный архив древних актов (ЦГАДА), ф. 1201, оп. 5, ч. 1, 1749–1756, д. 2546, л. 2.
    28. Шерешевский A. M. К развитию в России идей И. М. Балинского о нестеснении душевнобольных // Реабилитация психически больных. — Л., 1971. — С. 46–52.
    29. Шерешевский A. M. Социально-психологические аспекты психиатрии на первом съезде отечественных психиатров // Социально-психологические проблемы реабилитации нервно-психических больных. — Л., 1984. — С. 136–143.
    30. Шкловский В. В. Повесть о художнике Федотове. — М.: Молодая гвардия, 1965. — 187 с.
    31. Шувалов А. В. О психической болезни русского художника П. А. Федотова // Независимый психиатрический журнал. — 1995. — № 4. — С. 56–59.
    32. Юдин Т. И. Очерки истории отечественной психиатрии. — М.: Медгиз, 1951. — 480 с.
    33. Colombier J. Instructions la maniere de gouverner les insenses et de travailler a leur guerison dans les asiles qui leur sont destines. — Рагis, 1785. — 44 р.
    34. Pinel P. Traite sur l’alienation mentale ou la manie. — Paris, 1801. — 152 p. (Первое изд. 1801, второе — 1809 гг. Есть русское издание: Медико-философское учение о душевных болезнях / Пер. К. Н. Ковалевской, А. И. Ющенко; Под. ред. П. И. Ковалевского. — СПб, 1899).
    35. Reinier F. Das open-door-system und seine Stellung in der Klinischen Behandlung psychisch Kranker // Nervenarzt. — 1974. — 45. — S. 318–332.
    36. Rotlic A. E. Geschichte der Psychiatrie in Russland. — 1895.

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *