Галя Корнева — полная биография

Галя Корнева — полная биография

Галя Корнева — полная биография

Корнев Александр Александрович — командир мотоциклетного отделения 50-го отдельного мотоциклетного полка (3-я гвардейская танковая армия, 1-й Украинский фронт), сержант.

Родился 7 апреля 1921 года в городе – городе Рыбинск Ярославской области (по другим данным – городе Смоленск). Русский. В 4 года остался сиротой, воспитывался приемной матерью – Рябиной Анной Владимировной. Жил в городе Рыбинске, окончил 7 классов. Работал на моторостроительном заводе.

В октябре 1940 года был призван в Красную Армию, службу проходил в стрелковых частях на территории Украины. Участник Великой Отечественной войны с июня 1941 года. Воевал на Юго-Западном, Центральном, Воронежском и 1-м Украинском фронтах. Был в окружении, контужен. На завершающем этапе войны был командиром отделения 50-го отдельного мотоциклетного полка. Отличился в боях на территории Германии.

23 января 1945 года сержант Корнев в числе первых со своим отделением преодолел Одер у населенного пункта Грос-Шиммендорф (южнее города Ополе, Польша). Смело действовал в боях по захвату и удержанию плацдарма. Бойцы отразили все контратаки врага и удержали рубеж до подхода своих подразделений. В этом бою было захвачено 5 пароходов, 7 речных барж, винтовки, пулеметы и другое военное имущество. Был представлен к присвоению звания Герой Советского Союза.

В ночь на 25 февраля в районе населенно пункта Пробстдаина (Германия) сержант Корнев в составе разведгруппы участвовал в поиске в тылу врага с целью захватить «языка». Разведчики успешно прошли на вражескую территорию и захватили пленного. На обратном пути группа была обнаружена противником. Сержант Корнев оставался прикрывать отход товарищей с захваченным пленным. В неравном бою погиб. За это бой награжден орденом Отечественной войны 2-й степени.

Был похоронен на месте боя, позднее перезахоронен на воинском кладбище в городе Котценау (Хоцянув, Польша).

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 апреля 1945 года за мужество и отвагу, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, гвардии сержанту Корневу Александру Александровичу было присвоено звание Героя Советского Союза посмертно.

Награжден орденами Ленина (10.04.1945), Отечественной войны 2-й степени (10.03.1945), медалью «За отвагу» (03.08.1944).

Именем Героя названа улица в городе Рыбинске, на доме, где он жил установлена мемориальная доска. Его имя высечено на памятнике в Рыбинске на Аллее Славы.

Alabama

Галя Корнева - полная биография

Биография

АЛАБАМА (Alabama), американская кантри-рок-группа. Одна из первых группа нового кантри-рока, добилась в 1980-х годах убедительного коммерческого успеха и проторила дорогу в чартах целой генерации стилистически близких исполнителей. Группа была организована в 1969 в Форт-Пэйне (Алабама) в составе: Джефф Кук (настоящее имя Джеффри Алан Кук (Jeffrey Alan Cook); p. 27 августа 1949; гитара, скрипка, вокал), Рэнди Юэлл Оуэн (Randy Yeull Owen, p. 13 декабря 1949; гитара, вокал), Тедди Уэйн Джентри (Teddy Wayne Gentry, p. 22 января 1952; бас, вокал) и Джеки Оуэн (Jackie Owen, p. 1952; барабаны). Четверо участников группы были двоюродными братьями, родились в Форт-Пэйне и жили по соседству. В выходные их группа под названием YOUNG COUNTRY выступала в местном парке отдыха Canyonland, а вечерами играла на танцах или аккомпанировала заезжим артистам. Решение бросить работу и стать профессионалами оформилось у них к 1973. Джеки это не понравилось и он остался дома. Трое оставшихся перебрались в городок Миртл-Бич, Южная Каролина, где к ним присоединился новый барабанщик Рич Скотт (Rich Scott). В новом составе YOUNG COUNTRY начали сами сочинять песни, регулярно играли в местных клубах и время от времени записывались. Тогда же они взяли новое, вполне патриотическое имя Alabama. После трех синглов, которые они выпустили на собственные деньги, группа подписала договор с компанией GRT Records. Их первая «сорокапятка» для GRT I Want To Be With You попала в Топ100 кантри-чартов, однако, следующие синглы не смогли повторить даже этот результат. Alabama рассталась с Миртл-Бич и Скоттом — его сменил Марк Джоэл Херндон (Mark Joel Herndon, p. 11 мая 1955, Спрингфилд, Массачусетс), переехала в Даллас и начала записываться для местной компании MDJ, где они познакомились с известным продюсером из Нэшвилла Хэролдом Шеддом, который помог им найти собственное звучание: стиль группы складывался как под влиянием корневых музыкальных традиций, так и их прошлого музыкального опыта — достаточно сказать, что в отличие от большинства исполнителей кантри, в студии Alabama обходилась исключительно собственными силами, не приглашая других музыкантов, и была в курсе событий на поп-рынке. Сингл I Wanna Come Over (1980) стал 32-м в кантри-чартах, а My Home’s In Alabama — 17-м. Группу тут же заметила RCA, первый же сингл для которой Tennessee River возглавил кантри-списки, а вышедший следом альбом My Home’s In Alabama получил «золотой диск». Начиная со следующей пластинки для RCA, группа Alabama уверенно подтверждала репутацию мега-селлера: шесть ее альбомов подряд получали «платиновый сертификат», а Why Lady Why в 1980, Old Flame, Feel So Right и Love In The First Degree в 1981, Mountain Music и Close Enough To Perfect в 1982, The Closer You Get и Dixieland Delight в 1983, When We Make Love и Roll On Eighteen Wheeler в 1984, 40 Hour Week в 1985 были кантри-хитами. Несколько номеров проходило и по поп-спискам, но в целом успехи Alabama в общем разделе чартов были довольно скромны. Авторами большинства номеров были Оуэн и Джентри. После 1987 студийная активность группы заметно снизилась, хотя они по-прежнему много и без устали концертировали. С 1980 по 1984 они неизменно становились «кантри-группой года», получая титул «артист года» от Ассоциации кантри-музыки, а в 1989 были признаны лучшей группой 80-х годов и создали прецедент, который помог таким группам как ATLANTA и BANDANA проникнуть на поп-рынок, а группе EXILE, наоборот, добиться успеха в мире кантри. С возвращением кантри на поп-рынок в начале 90-х годов Alabama вновь начала мелькать в чартах. Их новые альбомы (в том числе Pass It On Down и American Pride) занимали высокие места в списках, а песня Hometown Honeymoon в 1993 стала поп-хитом. Их очередной диск Twentieth Century вышел в 1999 и включал в себя песню God Must Have Spent A Little More Time On You, за которую группа была номинирована на премию Академии кантри-музыки (Academy of Country Music Award) в категории «Вокальное событие года».

Дискография:
Wild Country (GRT, 1977)
Deuces Wild (GRT, 1978)
Alabama 3 (MDJ, 1979)
My Home’s In Alabama (RCA, 1980)
Feels So Right (RCA, 1981)
Mountain Music (RCA, 1982)
The Closer You Get. (RCA, 1983)
Roll On (RCA, 1984)
40 Hour Week (RCA, 1985)
Greatest Hits (RCA, 1986)
Just Us (RCA, 1987)
Alabama Live (RCA, 1988)
Pass It On Down (RCA, 1991)
American Pride (RCA, 1993)
In The Beginning (RCA, 1994)
Greatest Hits, Vol. II (RCA, 1994)
Greatest Hits, Vol. III (RCA, 1994)
In Pictures (RCA, 1995)
Super Hits (RCA, 1996)
Dancin’ on the Boulevard (1997)
Twentieth Century (1999)

Падший

Купить в магазинах:

При покупке в этом магазине Вы возвращаете на личный счет BM и становитесь претендентом на приз месяца от BookMix.ru!
Подробнее об акции

Галя Корнева - полная биография

305 RUB руб.купитьЛабиринт:341 руб.купить

полный список магазинов

Галя Корнева - полная биография

Авторы: П. Н. Корнев

«К тому же время лечит. Пусть и не всем пациентам суждено дожить до полного исцеления, но так оно и есть. Лечит»

В этом мире в чести пар и электричество, наука подменила собой религию, а магия — удел немногочисленных изгоев. Но граница между реальностью и преисподней там чрезвычайно тонка, и адептам научного знания с величайшим трудом удается сдерживать натиск инфернальных тварей. Электричество сильнее магии, но не всесильно и оно.
Бывший детектив-констебль сыскной полиции метрополии Леопольд Орсо — сиятельный. От своих предков он унаследовал мрачный талант воплощать силой воображения чужие страхи и фобии. Справиться с собственными кошмарами оказалось далеко не столь просто, а когда Леопольд все же освободился от них, кто-то хитрый и могущественный втянул его в опасную игру, где марионетку не отличить от кукловода. Выигрыш не предусмотрен, поражение обернется падением в бездны ада. Бежать? Увы, слишком искусно сплетен силок… Обо всём этом и не только в книге Падший (П. Н. Корнев)

Отзывов о «Падший» пока нет. Оставьте отзыв первым

ДРУГОЕ СОЛНЦЕ

Это — человеческий документ о голоде
на Украине 30-х годов и о душах двух
девочек 9 и 6 лет. Младшей, Гали, уже
нет в живых, а старшая — уже мать
семейства и живет на Западе.

Представьте себе село величиной в семь квадратных километров. В нем ни души. Ни собаки, ни кошки, ни даже птичек не осталось. 1933 год съел все. Скот угнали, зерно под метелку забрали. Кого повесили, кого в тюрьму отправили, кто сам ушел в неизвестность. Остались только старики, женщины и дети, трупами теперь лежавшие по всему селу. Лежали они в хатах, в огородах, во дворах, на улицах, на дорогах, в разных уголках, и разных позах, где и как кого захватила смерть. Голод подбирал всех без разбора. Последними ушли из села две девочки, одной было шесть лет, другой девять. Одна из них пишет эти строки.

Мы с сестрой доели последние зернышки пшеницы, припрятанные мамой, и уже три дня как, без всякой приправы, даже без соли, я варила крапиву, от которой тошнило. Вдруг пришел к нам, опираясь на посох, дедушка Памфил. Его все знали. Он был самый сильный на селе. Теперь он был опухший. Ноги его, как две тумбы, еле двигались, не сгибаясь. Из них текла кровь с гноем. И он все топтался на них. Остановившись у ворот, он поманил меня пальцем. Я подошла. С большим трудом и одышкой дедушка сказал:

— Дети, вы должны уйти из села. Иначе вас съедят люди, или же вы умрете, как все. А вы должны жить! ЖИТЬ! — повторил он шепотом.

Что-то больно сдавило мне грудь, и я плачущим голосом спросила:

— Куда же нам идти, дедушка, куда? Может, маму отпустят?

Дедушка покачал головой:

— Нет, не ждите мамы, не ждите! — И умолк. Его глаза налились не слезами, а кровью, Он снова покачал головой и так тяжело вздохнул, будто собрал все свои последние силы, чтобы повторить:

— Не ждите! Идите туда, где солнце всходит Питайтесь корнями, питайтесь травяными зернами, но вы должны жить! ЖИТЬ!

Я видела, как подкосились его ноги, и он со всего размаху грохнулся на землю. Еще что-то прошептали его губы, но я уже ничего разобрать не могла.

Стояла тишина, была смерть. Страшно оставить родное место. Куда идти? К кому? Страшно оставаться на голодную смерть, но казалось все же легче умереть с надеждой, что может мама. Но угроза, что нас могут съесть, заставила меня повиноваться дедушке.

Я вошла в хату. Галя сидела на полу, вертела ложку в руках, словно вспоминала, как она когда-то ела борщ. Было когда-то, да и было ли? Теперь наша хата была безжизненна, пуста, все было разбито, разбросано, ободрано, стены голые, ни одной иконки, все сожгли. Изредка по комнатам пробегал сквозняк, то дверью, то ставней постукивал, словно за жизнь хватался, хотел сказать, что не все еще умерло.

Мы с сестрой встали на колени, помолились на голые стены, поцеловали порог и вышли за ворота, прошли мимо дедушки и пошли туда, где солнце всходит. С верой и надеждой, что мы вернемся, мы оставили село. Вернемся, — вот только нужно дойти туда, где всходит солнце: Может, мама туда придет? Вот только разберутся, что мама ни в чем не виновата, и ее отпустят, — мы все тогда вместе вернемся домой.

Пройдя село, мы не встретили ни одного живого человека, но мне казалось, что кто-то за нами идет, и не просто идет, а преследует нас тень какого-то страшного чудовища. Оно идет сзади, дышит мне прямо в спину, и я чувствую его дыхание, от которого у меня пробегает мороз по спине, и я боюсь оглянуться назад. Мне кажется, что над моей головой взвиваются огромные черные когти, но они не могут вонзиться в меня только потому, что я все время читаю Отче Наш. Я слышу сзади хриплый, глухой хохот. Он переходит в клацанье зубов, и зубы клацают мне прямо в ухо. Я не выдерживаю этого, мне кажется, что и сестра его слышит, и я спросила: «Галя, ты боишься?» Галя приостановилась и, с удивлением посмотрев на меня, сказала: «Чего? Ты помнишь, когда мама укладывала нас спать, она всегда говорила: «храните же Ангелы Святые. Господь с вами». Чего я буду бояться, когда Боженька всегда с нами».

Да, это правда, я вспомнила, как мама говорила: «Молись, дочурка, читай Отче Наш, и никогда ничего не случится». Я молилась. В молитве горе забывала, молитва страх отгоняла, молитва голод утоляла.

Уже далеко осталось наше село, а дорога все шла дальше. Голодные и бессильные, мы начали уставать, и каждый шаг становился тяжелей и тяжелей. Но вот вдалеке кто-то показался, не то лежит, не то сидит, но нам не было страшно, с нами Боженька, и мы шли дальше. Подойдя к лежащей фигуре, мы увидели женщину, как бочка опухшую. Мы прошли мимо нее скорее. Шагах в пяти лежал завязанный мешок, и около него баклажка с водой. С надеждой найти, что поесть, я развязала мешок. В нем оказалась кружка, в кружке — коробка спичек и, — какое счастье! — несколько луковиц и в платке завернутый кусок макухи. Карман, свернутый в трубку, был замотан. Я развернула карман, черный бархатный, вышитый, такой красивый, что в глазах рябит вышивка. Точно, как у нас бабушка носила, и всегда в нем была конфета для меня. Мне казалось, он даже пахнет конфетой, но в нем была не конфета, а горсть крупной соли. Мы взяли, по крупинке в рот, соль потаяла, и еще больше захотелось есть. Мы с сестрой набросились на лук, съели его, не очищая — лишь бы чем-нибудь наполнить желудок. Потом начали грызть макуху. Все было непередаваемо вкусно. Макуха, лук, да еще и соль, — казалось и хлеб не нужен. Подкрепившись, я завязала карман, положила почему-то в него спички, перекинула через плечо, взяла баклажку, и мы пошли дальше.

Уже давно спряталось куда-то наше село. Перед нами, куда ни глянь, ровная степь, а идти дальше не было сил. Мы выпили по глотку воды и уснули у дороги.

Сколько раз укрывала нас ночь, сколько раз будил нас рассвет в степи, не знаю. Но однажды на рассвете я проснулась, а по мере того, как всходила заря, перед нами вырисовывалась огромная гора, а из-за горы выступало большое солнце. Казалось, только гору одолеть, и мы будем там, где оно всходит. Растолкав сестру, я решила оставить дорогу и пойти напрямик, укоротив путь. Но чем скорей мы старались добраться до горы, тем быстрей падали наши силы. Только к вечеру мы добрались. Теперь осталось только одолеть гору, а там за горой — все! Там живые, здоровые люди, там праздник, и солнце всходит. А главное, мы были уверены, что мама там. Маме наверно удалось бежать, и дедушка не хотел нам этого сказать, чтобы не выдать маму. Мы маленькие, нам нельзя все знать, мы можем проговориться, и тогда все пропало. Да, да, мама там! Надежда укрепляла наши силы. Под горой мы нашли черные корни, сладкие и белые, по вкусу похожие на репу. Наевшись корней, мы выпили последнюю воду из баклажки и от усталости заснули.

Наутро, чуть рассвело, мы полезли на гору. По мере того, как мы карабкались, восходящее солнце отодвигалось, словно уходило от нас. С невероятным трудом мы одолевали гору. Приблизительно три четверги одолели, но оставалось еще немало. Изнемогая от голода и жажды, мы остановились, и не было сил двигаться. Солнце поднялось высоко и жгло. Хотелось пить. Лил пот. Губы пересохли, во рту было почему-то горько. Я припала к земле и начала молиться. Откуда-то налетел ветерок, появилась черная тучка, и над нами полил дождь. Около нас лежал камень, мимо которого вода выбила желобок и бежала вниз. Я быстро подставила баклажку, и в одну минуту она была полна. Мы напились воды, и сразу стало легче, свободней дышать. Дождь освежил землю, напоил нас, подкрепил наши силы и пошел дальше, а мы снова полезли наверх. Наконец, мы взобрались на вершину горы и с ужасом увидели, что вместо жилищ и живых людей, там, в золотой котловине, где лежало солнце и откуда поднималось, лежала мертвая бесконечная степь. Пораженные, мы с сестрой стояли на вершине горы, брошенные, одинокие. Меня охватило отчаяние. Правда, только на один миг. Меня осенила мысль, что верно путает нас черная сила, и потому мы видим только степь. Снова я стала на колени и начала молиться. Молилась долго. Молилась за дедушку Памфила, молилась за тех, кто нас обидел. Молилась даже за тех, кто отнял у нас маму и папу. Молилась за всех и просила Бога, чтоб открыл наши очи и указал куда идти. А когда встала на ноги, не нашла моей шестилетней сестры. Из детской груди моей вырвался страшный крик, понесся по всей степи и потонул в пространстве. Господи! Где же она? Га-а-аля, Га-а-аля! — кричала я. Но мне никто не отвечал. Я вглядывалась вдоль горы, напрягала свое зрение, глядя вниз, но нигде никакой двигающейся точки не было. Я осталась совсем одна. Слезы катились по щекам, грудь и сердце болели так, что трудно было слышать. Я шла, прижимая баклажку к груди и, подняв глаза, молилась: Господи, прости меня, маленькую. Не оставь на этой страшной земле! Забери! Забери меня, Господи! Я знаю, Ты всем помогаешь, я верю, Ты меня не оставишь, только услышь меня, Господи, и забери, и забери! — кричала я. Помню только, что подо мной посунулась земля; а дальше ничего не помню.

И когда я пришла в себя, открыв глаза, то была передо мной гора неимоверной высоты, своей вершиной, казалось, достигавшая неба. Лежать мне было очень удобно, мягко. Где я? — думала я, скользя глазами по горе. Мне не верилось, что я была там, на самой вершине; взобраться на нее никакими путями было невозможно. С той стороны гора была покатая, а с этой обрывистая, от чего казалась еще выше. Разделялась она белой широкой полосой, словно лысиной. Когда я была совсем маленькой, я слышала, у нас в селе говорили: «Ведьма живет под лысой горой!» Не здесь ли. Галя сказала бы: «Чего нам бояться, Боженька с нами», — подумала я и перекрестилась.

— Ты проснулась? — сказала Галя. Я вскочила на ноги и закричала: «Галя! Галочка! Где же ты была?» Галя молчала. «Я звала, звала, почему ты не отвечала?» Галя спокойно грызла черный корень и так же спокойно сказала: «Я? Ну, я была здесь». — «Как здесь?» — «Ну, здесь! Вон там», кивнув головой вдоль горы. «Послушай, Галя, пойми, мы с тобой были там, высоко-высоко на горе!» — «Да!» — кивнула головой Галя, продолжая грызть свой корень. «А как же ты спустилась сюда?» — «А я не спускалась, меня ангел принес». — «Как, ангел принес?» — «Ну, так, просто взял и принес», отвечала нехотя Галя. «Ой, Господи, говори же ты, пожалуйста, толком, как это случилось?»

— Как, как! — повторила Галя. — Просто, Боженька видел, что у меня болят ножки, и дальше идти не могу. Ну, вот он и послал ангела, чтобы ангел принес меня вниз, вот и все».

Ни представить, ни понять этого я не могла и смотрела на сестру непонимающими глазами. Галя покачала головой, а взгляд ее говорил: «Как же ты, — большая, и не понимаешь?» Она со вздохом сказала:

— Ну, как тебе рассказать? Когда ты на горе стала на колени и начала молиться, я тоже подняла голову в небо, хотела перекреститься. И вдруг, смотрю — на небе ангел! Он весь светился. Ну, ну, как тебе объяснить, ну, вот, как будто другое солнце пряталось за ним. И он просвечивается солнцем. Я даже не перекрестилась, так все хотелось смотреть и смотреть, как он спускается. Все ближе и ближе, и так тихо-тихо прямо ко мне. А когда стал уже совсем близко, я хотела сказать: «Саша, смотри!» Но не успела, — ангел, как взмахнул крыльями и ветром, как подхватил меня, так и понес прямо сюда. Я прилетела. Вот и все. И я кричала тебе отсюда, да ты, наверно, не слышала, и я подумала, что тебя тоже ангел принесет: ну и пошла искать корни. На! — Я взяла корни, а Галя продолжала:

— Ты знаешь, я все время голодная, я все ищу и все пробую и корни и молочай, и зернышки от травы, и все не наемся, и, когда ангел уплыл, я уже и не стала дожидаться, пока он тебя принесет, а пошла искать себе кушать.

— Ты говоришь, ангел уплыл?

— Ты опять свое, как, — возмутилась Галя. Она задумалась, словно соображая, как бы мне объяснить. — Ты помнишь, — сказала она, — помнишь, это было давно-давно, еще когда я была маленькая. Мы с мамой и с тобой шли на речку, капусту поливать, — помнишь?

— Ну, вот ангел так и уплыл.

Я перекрестилась: — Галочка, что ж ты говоришь, здесь-то и речки никакой нет, грех! Пожалуйста, не говори таких вещей: нельзя сравнивать ангела с гусем, грех!

Галя перестала есть свой корень и долго, молча, с удивлением смотрела на меня. Наконец, сквозь слезы, она быстро проговорила:

— Саша, я не сказала, что ты — дура, дура, дура, — нет, я никогда не скажу, что ты дура! Я только хочу, чтобы ты поняла, что Боженьке речка не нужна. Боженька по воздуху плывет. По небу плывет. Повсюду и за нами плывет! Я видела, как Он поплыл на гору за тобой, и я пошла искать еду, и потому не видела, как он тебя принес. А когда увидела тебя, ты спала; ну вот и села недалеко и ждала, пока ты проснешься.

Мы сидели с Галей в небольшой лощине. Видимо, сюда годами ветер сгонял листву, сухую траву, было мягко и очень удобно. Даже какие-то зеленые кустики здесь росли, травка и паслен. На фоне горы, среди голой степи, зеленый островок был уютен и ласков. Над ним жаворонок даже поднялся, весело распевал, радовался, что мы нашли друг друга. Слава Тебе, Господи! Слава Тебе! — думала я, молча жуя свой корень. Галя сказала, что я «проснулась». Но ведь я не спала, — я не помню, что случилось со мной? Как я оказалась внизу? Помню только, что посунулась под ногами земля, а дальше? Если бы я упала с такого обрыва, я бы убилась. Может, и меня ангел принес, как Галю? Но я его не видела. Каким же чудом я оказалась внизу? Не знаю. Ясно Одно, я нашла сестру. Слава Тебе, Господи, я снова не одна. Пусть без крова, без еды, но с надеждой, что, может, и родных мы так неожиданно найдем.

Было легко и радостно на душе. Но, как всегда, радость не бывает светлой до конца, и на мою радость упало пятнышко боли. Я обнаружила, что потеряла свою баклажку, и у нас ни капли воды. Сладкие корни вызывали жажду, я хотела идти дальше, но Галя взмолилась:

— Саша, остановимся, пожалуйста, ночевать здесь! Тут так хорошо! Суслики перекликаются, живые, — слышишь, — птички поют. Воробушки почти не боятся нас. Смотри, а впереди ничего нет, только степь и степь. А тут и спать мягко и.

Галя не договорила, устремив взгляд куда-то под гору. Мне тоже было жалко оставлять этот зеленый островок, и я согласилась.

— Только давай тогда насобираем корней в дорогу, чтобы утром, как только станем, так, не задерживаясь, сразу в путь.

— Смотри! — обрадовано сказала Галя, — смотри, птичка там залетела в камни.

— Ну так что? мы же ее съесть не можем, если бы даже поймали.

— Ах! — махнула она рукой и быстро побежала, а я за ней. Птички мы не нашли, зато яички, и так легко. — Смотри! — сказала Галя и подала мне серо-голубое яичко в крапинках. Я посмотрела на солнце, — свежее.

— Нет, — сказала Галя. — Соберем, и потом. Да тут их много, вот второе гнездо.

Я снова посмотрела яичко на солнце, оно было насиженное, и я осторожно положила его обратно. Птичек здесь никто не беспокоил, и они, кажется, даже не замечали, как их грабят. Довольно быстро и легко мы насобирали себе на хорошую яичницу. Галя держала подол. а я складывала осторожно в него яички.

— Вот бы поджарить!

— Ну, вот еще что придумала, — сказала Галя, словно я ее обидела. — Не хочешь ли ты сесть за стол, да чтобы мама подала тебе хлеб в яичнице?

Что-то больно сдавило грудь, я не поняла, почему она обиделась. Галя села на землю. Осторожно развернула подол.

— Боюсь, чтоб не побить. Давай кушать.

Я присела рядом, и мы начали бить, чуть подсаливать и пить яички. Кончив яички, оставив целую горку скорлупы, мы пошли по кустам есть паслен. Наевшись черной кисло-сладкой ягоды, мы еще съели оставшиеся корни. Давно мы не ели так вкусно и сытно. Солнце село уже где-то за горою. Умолкли суслики, птички притихли. Изредка какая-нибудь кричала и снова замирала. Мы сидели усталые и сытые, и не было никакого желание искать корней на завтра. Хоть и теплые ночи, но к утру всегда свежо, и мы, прижавшись одна к другой, уснули.

Долго и крепко мы спали, и когда проснулись, солнце стояло высоко и грело. Что делать? Оставаться здесь до завтра или идти дальше? Горьким опытом наученные, мы понимали, что без воды быть страшно. Правда, здесь есть паслен, но в жару хотелось пить. И идти в неизвестное тоже страшно, но по дороге, может, что-нибудь найдем. Гадать долго не приходилось, солнце подымалось, припекало, нужно было решать.

— Давай, Галя, соберем хоть немного паслену и пойдем.

Галя молча начала собирать, а я, сорвав большой лопуховый лист, высыпала в него из кармана соль, аккуратненько завернула и перевязала травинкой. В карман начала собирать паслен. Хотелось набрать его как можно больше, но солнце пекло, и я сказала:

— Довольно, Галя, идем.

Она высыпала мне свою ягоду в карман. Я положила на ягоду сверток с солью, мы перекрестились и молча пошли приблизительно туда, где солнце всходит.

По дороге мы нашли еще сладких корней, чему обрадовались, и Галя взялась их нести.

Долго мы шли. Уже давно спрятался наш островок. и ноги болят, а впереди — бесконечная степь.

— Отдохнем, — сказала Галя.

Посмотрели мы вокруг — нигде не было никакой возможности скрыться от солнца. Как стояли. так и сели. Начали есть паслен, который под влиянием соли и жары начал превращаться в черную, теплую массу. Хотелось есть, хотелось пить. хотелось прохлады, а солнце жгло. Мы снова поднялись и пошли. Я высыпала из кармана паслен, который перемешался с солью: есть его было невозможно. Галя забыла свои корни там, где мы отдыхали, и в руках у нее осталась только коробка спичек. И ту она хотела бросить, но я почему-то взяла и снова положила в карман.

— И зачем тебе спички? — сказала Галя. — Все равно они пропадут в мокром кармане. «Да, зачем они мне», подумала я, но протянуть руку, сделать лишний жест, выбросить коробочку было тяжело. Мы шли молча; очень хотелось пить. Горячий воздух, нечем было дышать. Горячая земля жгла босые ноги. Я шла и молилась: «Господи! Смилуйся над нами! Хоть тучкой закрой Твое солнце и дай нам отдохнуть. Не оставь нас, Господи, не оставь!» Мы не шли, а от усталости и бессилие ползли по степи. Трава и сухие стебли будто нарочно подымались перед нами, хватали нас за ноги, цеплялись за наше барахлишко, чтобы удержать, свалить нас. Мы падали. подымались и снова куда-то шли. Ни домика, ни деревца, ни тени, ни живого существа. Вокруг — жгучее небо, солнце и бесконечные ржавая степь. Я думала, что мы погибнем не от голода, а от жажды. Как вдруг перед глазами, словно из земли, вырос стог соломы. А дальше протянулась и заблестела речка. Помню, обрадовалась я и подумала, — надолго хватит нам воды теперь! По дороге к речке нашли мы кастрюльку: кто-то, значит, проходил здесь и потерял, как я потеряла баклажку. Кастрюля неудобна, но ею воду лучше набирать, чем руками. Жалко баклажку.

Напившись воды и освежившись, мы еще сильней почувствовали голод. И, подойдя к стогу, увидели вокруг него мышиные гнезда, и под стогом была выбрана солома, словно кто-то спал здесь. Подойдя ближе, мы увидели, что, действительно, кто-то спал и оставил рядно. Мы начали разгребать руками мышиные гнезда и доставать травяные зерна, припасенные на зиму. Из этих зерен мы наварили каши. И была та каша такая вкусная, такая вкусная! Вкуснее гречневой, рисовой, манной и всех каш, какие только я ела.

Наевшись, мы полезли под стог. Было уютно, прохладно; ни солнце, ни дождь теперь нас не возьмет. Мы постелили рядно и крепко уснули.

Но от нашего костра пополз огонь к стогу. И в одну минуту стог охватило пламя. В этот момент я услышала женский голос: «ДЕТИ, ПРОСНИТЕСЬ!» Я открыла глаза и увидела, что у входа в нашу дыру стоит женщина. Она была необыкновенная. Словно открыв объятия, Она ждала нас. С обеих рук Ея спадала одежда до самой земли. Я повернулась на спину, подложила обе руки под голову и смотрела на Нее. Огонь бился об нее, как об стенку. Я не могла оторвать от Нея глаз. Горящее пламя вырывалось из-за Ея спины, красными языками лизало со всех сторон края одежды, но одежда Ея не загоралась. Я видела, как она удерживает огонь Собою, прикрывая нам выход из-под горящего стога. Я видела, что если Она отступит на полшага назад, с обеих сторон пламя сомкнется, и мы сгорим. «Слава Богу, что мне снится», подумала я и перекрестилась. В это время Женщина приблизилась ко мне и сказала: «Бойтесь, дети, воды и огня». Она взяла меня за руку. Я вскочила.

Дым ел мне глаза, я закашлялась, трудно было дышать. Я услышала, как зашипели волосы на моей голове, и как пламя обдало мне лицо.

— Галя! — закричала я, уже понимая, что это не сон, и потянула сестру. Я чувствовала, что Женщина не только держит меня за руку, но стоит за моей спиной во весь рост и удерживает огонь. — Скорей, скорей! — кричала я сестре. И когда я тянула сестру, я почувствовала, что рука Женщины выскальзывает из моей руки. Она уходит.

— Подождите! — закричала я, не оглядываясь, — подождите! Те-е-етя.

Я сжимала Ея руку в своей руке, и чувствовала, что не удержу, рука уходит. Я сжимала сильней, хотела за Нее удержаться, но рука скользила по моей ладони. Выхватив сестру из пламени, я почувствовала, что рука Ея в тот же миг ушла из моей руки. Я сжимала воздух.

Я оглянулась. Моя рука была протянута в воздухе, сжата в кулак, и. никого. Поверить невозможно. «Тетя! Тетя. » — кричала я, но мне никто не ответил. Только ветер, шурша, разбрасывал огненные хлопья и вспыхивал клубами дыма в степи.

Не помню, как долго я ходила с обожженной головой. С тех пор прошло сорок лет. А я все еще живу. Живу и верю, что Господь по воздуху плывет. Что Царица Небесная ходит по земле. Верю, что есть другое солнце, которого мы не видим, но оно вечно!

И светит для нас!

Декабрь 1973 г. Александра Корнева.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *