Маргарита Новикова — полная биография

Маргарита Новикова — полная биография

Маргарита Новикова — полная биография

Маргарита Новикова - полная биографияЖека (Евгений Григорьев)

родился 14 октября 1966 г. в городе Кургане. Учился в детской музыкальной школе по классу домры. Позднее организовал любительскую рок-группу, в которой играл на барабанах. В 15 лет, самостоятельно научился играть на гитаре и сочиняет свои первые песни. По окончании средней школы, была незавершённая учёба в университете, служба в армии.

В начале 90-х Евгений, помимо творчества, занимался бизнесом. До дефолта 1998 года, имел бар-ресторан и собственную музыкальную студию.

В 2001 году Евгений принимает решение заняться профессиональной музыкальной деятельностью и переезжает в Москву. В течении нескольких месяцев в столице был записан альбом «Сосны — кедры». Дебют оказался удачным. Затем был выпущен альбом «Крапива». С этих пластинок начинается широкая известность Жеки, как автора и исполнителя шансона. Всего на счету музыканта 6 сольных альбомов и три диска лучших песен.

Кроме того, Евгений занимается продюсерской деятельностью, участвует в различных творческих и музыкальных проектах.

В 2004-м году он продюсирует альбом «Такси большого города». На этой пластинке песни Жеки поют: Анатолий Днепров, Александр Дюмин, Татьяна Тишинская, Михаил Шелег, Сергей Любавин и многие другие исполнители шансона.

Жека лауреат премий «Шансон года», «Достойная песня», дипломант фестивалей шансона в Киеве, Сочи и Калининграде.

Евгений много гастролирует по России и странам ближнего зарубежья, сочиняет и записывает новые песни.

Николай Иванович Новиков

Николай Иванович Новиков – известный русский писатель, философ, родившийся 8 мая 1744 года, по старому стилю – 27 апреля в Московской губернии. Пять лет обучался у местного дьяка, поступил в Московскую гимназию, но так и не окончил ее. Не проявляя особых стремлений к учебе, его исключили из учебного заведения.

В 1762 году Новиков оправляется на службу в Измайловский полк. Вскоре получает звание унтер-офицера. В этот период у него проявились способности к словесности, Новиков опубликовал две повести и сонет, которые были переведены с французского языка.

Спустя пять лет, он становится депутатом императорского «Нового Уложения». Работая с большим количеством документов, он усвоил практически все русские реалии, которые в дальнейшем оказали положительное влияние на его просветительские взгляды. В 1769 году Новиков выдает журнал сатирического характера «Трутень». Выход данного журнала в мир накаляет отношения между журналом «Всякая всячина». Его издателем являлась Екатерина II, которая помешала развитию «Трутня».

В 1770 году Новиков закрыл издательство, однако, спустя два года, он выпускает журнал «Живописец», который считается лучшим изданием XVIII ст. 1779 год считается новым этапом в литературной деятельности писателя. В это время он переезжает в Москву и арендует типографию, которая подавала прекрасные показатели. В основном это были книги, учебники, труды Руссо, Лессинга и другие авторы, которые подлежали переводу.

Николай Иванович Новиков умер 12 августа 1818 года в родном имении.

Биография

Лауреат Приза за лучшую мужскую роль второго плана на кинофестивале «Кинотавр» (2001, за роль в фильме «Займемся любовью»).

Маргарита Новикова - полная биография Маргарита Новикова - полная биография Маргарита Новикова - полная биография Маргарита Новикова - полная биография Маргарита Новикова - полная биография Маргарита Новикова - полная биография Маргарита Новикова - полная биография Маргарита Новикова - полная биография

Дебют на экране

Андрей Новиков родился в 1979 году в городе Дрездене, в семье потомственных военных. Его прадед служил генерал-лейтенантом, командовал танковыми войсками, дед — генерал-майором танковых войск, а отец был командиром батальона. По всему и Андрею была уготована воинская карьера. Но все получилось иначе.

Андрею было одиннадцать лет, когда его класс пригласили на кинопробы к режиссеру Игорю Апассяну. Мальчику повезло, — именно его выбрали на роль Тома Сполдинга в фильме «Вино из одуванчиков» по одноименному рассказу Рэя Брэдбери. Юному актеру посчастливилось работать на одной съемочной площадке с такими корифеями, как: Иннокентий Смоктуновский (для него съемки в этой картине оказались последними), Владимир Зельдин, Вера Васильева, Лия Ахеджакова и др.

Маргарита Новикова - полная биография Андрей Новиков фотография

Работа над картиной затянулась, но для мальчика вопрос, уроки или съемочная площадка, как правило, решался в пользу последней. Когда же, наконец, картина вышла на экраны, Андрей испытал заслуженное чувство гордости. Стоит заметить, что при этом никакой «звездной болезни» он не приобрел, да и позднее всегда оставался обычным юношей.

Актер с неполным образованием

Дети, попавшие на съемочную площадку, далеко не всегда становятся актерами. Однако для Андрея Новикова съемки роль в фильме Игоря Апасяна оказались решающими при определении профессии. Впрочем, законченного актерского образования он так и не получил, хотя и учился в различных ВУЗах: полгода во ВГИКе, год в Славянском институте, год с небольшим в Щукинском училище. Так уж случалось, что нигде надолго Андрей не задерживался.

Зато с партнерами по фильмам ему очень везло, и от Иннокентия Смоктуновского или Валентина Гафта он получал на съемочной площадке не меньше, чем студенты театральных ВУЗов. Наверное, это и предопределило его предпочтения: в кино ему нравится играть гораздо больше, чем в театре. «В театре глаз не видно, а в кино столько нюансов… С другой стороны, если бы я с самого раннего детства работал на сцене, я бы сейчас и говорил бы, наверное, по-другому. Так сложилось, я не виноват», — признается актер.

Путь к известности

Первую «взрослую» роль в кино Андрей Новиков сыграл в сериале «Маросейка 12». Уже знакомый ему режиссер Игорь Апасян пригласил его на роль Ильи Орлова из эпизода «Сын». Сюжет сериала основывался на реальных фактах из практики налоговой службы. Главные герои – работники полицейского подразделения, расследующие уголовные дела. Отсюда детективная интрига фильма. В то же время, действие происходило в квартирах, фирмах, на улицах, то есть, в мире, где живем мы все. Естественно, сериал оказался популярен. Ассистент по актерам запомнила Андрея Новикова и в 2002 году пригласила в следующий фильм.

В молодежной ленте режиссера Дениса Евстигнеева «Займемся любовью» Андрей сыграл одну из главных ролей – влюбленного молодого человека по прозвищу Точило, который ради своей любимой готов идти на самые радикальные шаги. Только ни к чему хорошему, это не приводит, и история их любви заканчивается трагически…

Лучшие дня

Владислав Третьяк: ‘Русская стена’
Посетило:353
Маргарита Новикова - полная биография
Женщины маршала Буденного
Посетило:225
Маргарита Новикова - полная биография
Юрий Яковлев: ‘В кино я гость, в театре я на равных’
Посетило:196
Маргарита Новикова - полная биография

Работа в картине «Займемся любовью» принесла актеру известность и приз за лучшую мужскую роль второго плана на сочинском «Кинотавре». И так совпало, что именно после этой картины Андрея отчислили из Щукинского училища. Правда сам актер эти факты никак не связывает, объясняя свое отчисление задолженностями по нескольким предметам и тем, что у него не сложились отношения с преподавателями.

Год спустя Андрея Новикова предстал перед зрителями, ни много ни мало, в образе Ангела. Именно эту роль он сыграл в новом фильме Игоря Апасяна «Дни ангела». В картине оказался достойный состав актеров: Валентин Гафт, Ольга Остроумова, Нина Русланова. До этого Андрею Новикову приходилось играть молодых людей своего возраста. Не все они были похожи на него по характеру. Но все же ангел оказался мистическим существом, и воплощал уже совершенно другую концепцию. Такую роль легко испортить излишней сентиментальностью. Но Андрей Новиков с задачей справился, не потерявшись на фоне великих актеров.

Через тернии…

После успехов в фильмах «Займемся любовью» и «Дни ангела» Андрея Новикова стали приглашать сниматься… в рекламе. По этому пути следовали многие молодые актеры. Но, примелькавшись в рекламе, они потом с трудом переламывали свой рекламный имидж. Андрей не поддался на эти соблазны, отвергая подобные предложения. С кино же у него некоторое время не срасталось. Было интересное предложение от Астрахана, но в последний момент все сорвалось…

Очередную роль Андрей Новиков, наконец, получил в 2006 году. И вновь это была картина все того же Игоря Апасяна, ставшего для актера «родным» режиссером. В фильме «Граффити» Апасян доверил своему давнему знакомому главную роль Андрея Драгунова, студента художественного училища. Картина впервые в нашем кино жизнь граффитистов, которая считается романтической, свободной и очень интересной. В реальности же герою Андрея Новикова пришлось столкнуться суровыми законами столичной подземки, разборками с байкерами и другими «приключениями».

Андрей Новиков сыграл своего героя очень органично, и это было отмечено многими зрителями. Кстати, ради этого фильма актер был вынужден отказаться от роли в знаменитой картине Федора Бондарчука «9 рота».

Сериалы? Почему бы нет…

Долгое время в активе Андрея Новикова числился лишь один сериал – «Маросейка, 12». Сам актер объяснял, что желание-нежелание сниматься в сериалах у него напрямую исходит от режиссера. В «Маросейке» он снялся, потому что доверял Апасяну. Что же до других сериалов, то они его никак не вдохновляли. Сниматься в халтуре – это не для него.

Наконец, в 2008 году Андрей принял предложение Владимира Дощука и Олега Масленникова сняться в сериале «Родные люди». Он сыграл Николая, — парня, влюбленного в главную героиню Ольгу Кузнецову. Однако вскоре после начала съемок актер решил покинуть сериал. Впоследствии его героя доигрывал актер Петр Кислов, внешне несколько похожий на Андрея.

Такой, какой есть

Андрей Новиков занимается верховой ездой, восточными единоборствами. Особых предпочтений в музыке он не имеет: слушает от классики и джаза до хард-рока и попсы — все зависит от настроения. Семьи у актера пока нет. Водит автомобиль. Живет в Москве.

Судя по всему, карьера актера только начинается. На очереди новые работы, которые, несомненно, порадуют зрителей.

Маргарита Новикова — полная биография

Маргарита Новикова - полная биографияВ российской истории найдется немного деятелей, которые с полным основанием могли бы претендовать на звание основоположника. Николая Ивановича Новикова по праву считают «своим» журналисты, книгоиздатели и библиотекари. В этих сферах человеческой деятельности вклад его был огромен. Он издавал популярные журналы, как сатирического, публицистического, так и просветительного характера. Как издатель научной литературы он познакомил пробуждавшееся тогда российское общество с трудами многих европейских ученых и мыслителей.

К этим сферам человеческой деятельности можно добавить и масонское служение. Здесь его авторитет был не менее велик. В историю братства в России он вошел как основоположник теоретического масонства.

С самого начала ничто не говорило, что отпрыск обедневшего помещичьего рода добьется больших успехов. Первые свои знания он получил у деревенского дьячка, продолжил учение в дворянской гимназии при Московском университете, но вскоре был отчислен по причине «лености и нехождения в классы». Потом он стал пробовать себя на армейском поприще: поступил в Измайловский полк, участвовал в возведении на престол Екатерины II, но смог дослужиться только до чина унтер-офицера.

Перелом в судьбе Н.Новикова наступил в 1769 году, когда, выйдя в отставку, он занялся издательской деятельностью. Еще во время службы он, встречаясь с блестяще образованными офицерами, начал много читать и заниматься самообразованием. К 25 годам, когда Н.Новиков выпустил свой первый сатирический журнал «Трутень», он был уже хорошо начитанным человеком. Добавим к этому еще одно важное качество — гражданскую смелость. Направленность его сатиры была понятна всем: ведь издававшийся тогда журнал «Трудолюбивая пчела» редактировала сама императрица.

После «Трутня», «Живописца» и «Кошелька» он начинает издавать журналы просветительной направленности, такие как «Древняя Российская вифлиофика» и «Опыт исторического словаря о Российских писателях». Последним журналом,. который Н.Новиков издавал в Санкт-Петербурге, был «Утренний свет». В 1779 году Н.Новиков переехал в Москву.

В древней столице Н.Новиков занялся не редактированием журналов, а книгоиздательством, взяв в аренду типографию Московского университета. Оказалось, что Новиков, наряду с талантом литератора, обладает и талантом управляющего. Университетская типография, вначале плохо оборудованная, уже через год не уступала первым лучшим европейским. К концу 1781 года число книг, отпечатанных в ней за неполные три года, уже превышало количество книг, выпущенных с момента ее основания. Вскоре были открыты еще две типографии, которые в 1784 году слились в единую Типографическую компанию. При книжном магазине, которым к этому времени владел Н.Новиков, была открыта публичная библиотека.

Деятельность Новикова не ограничивалась книгопечатанием и книготорговлей. Совместно с профессором московского университета И.Шварцем он основывает Дружеское ученое общество, которое привлекало молодых людей к научной работе, готовило переводчиков. Он также активно участвовал в благотворительности. В 1787 году во время голода, охватившего подмосковные древни, он участвовал в бесплатных раздачах хлеба, создавал общественные хлебные запасы.

Общественная деятельность Н.Новикова имела и еще одну, невидимую для многих сторону. Еще в Санкт-Петербурге он был посвящен в масонство. В 1775 году он был принят в ложу «Астрея». Его посвящение не вполне отвечало орденским традициям. Желая убедиться в том, что ничего в масонстве не противоречит его совести, он потребовал, чтобы ему были открыты тайны всех трех степеней, и это было сделано.

Кроме «Астреи» он посещал еще ложу «Урания», а некоторое время спустя была основана ложа «Латона», работавшая по Рейхелевской системе, в которой он стал мастером стула. В 1778 году он был посвящен в седьмую степень шведской системы.

Переехав в Москву, он учредил ложу «Гармония», а после создания в 1782 году самостоятельного российского масонского управления исполнял должность казначея в Капитуле, был президентом Директории VIII Провинции. В 1784 году он стал членом-директором теоретического градуса.

Именно в масонстве Н.Новиков нашел ответ своим просветительским и благотворительным стремлениям. Благодаря масонству он встретился с просвещенными, передовыми людьми, вместе с которыми он и служил общему делу.

Общественная активность Н.Новикова со временем стала вызывать раздражение императрицы Екатерины II. Она с подозрением относилась к масонству, называя его «противонелепым обществом». Ее также пугали общественные инициативы Новикова, казавшиеся ей опасными. Так или иначе, от открытой полемики императрица перешла к решительным действиям. Он был обвинен в корыстолюбии, а также в распространении ереси и печатании книг, подрывающих основы православной церкви. ВЕсной 1792 года Н.Новиков был арестован, привезен в Шлиссельбургскую крепость и приговорен к 15 годам заключения.

Освобождение к Новикову пришло с воцарением Павла I, который благоволил масонам. Из-за плохого здоровья Новиков уже не мог заниматься общественной деятельностью. Он поселился в своем селе Авдотьине, но со старыми друзьями-масонами связи не терял, вел обширную переписку. До самой своей смерти он не утратил веры в благотворность масонского служения.

Несмотря в целом на хорошее отношение Павла I, работа в ложах после освобождения масонов, осужденных при Екатерине II, не возобновилась, о масонстве как о массовом явлении говорить уже было нельзя. В те годы Н.Новиков вместе с С.Гамалеей, которого он пригласил к себе в Авдотьино, занимался составлением Герметической библиотеки из произведений мистическо-нравоучительного характера.

Войну 1912 года Н.Новиков прожил в Авдотьине, но смог сделать так, чтобы окрестности его села были избавлены от грабежей и реквизиций французской армии. Он принимал к себя раненых солдат французской армии, лечил их, а в конце войны сдал командованию российской армии.

Борис Новиков, биография Бориса Новиков

В этой статье Борис Новиков станет намного ближе для вас, вы сможете узнать много нового об этом замечательном человеке, ведь биография Бориса Новикова может раскрыть перед вами секреты его успеха и будет для вас просто интересным чтивом.

Дата рождения 13 июля 1925 года в Рязанской области. Вырос возле железной дороги, на станции Ряжск 1. Мечта об актерском образовании была всегда. Окончил школу-студию Юрия Заводского в 1948 году. И тут же приняли в театр Моссовета. Там он проработал 15 лет. Именно в этом театре, в роли Васи Теркина, его ждал первый успех.

Недоброжелателей нажил себе много. Такой молодой, и уже успешный, Борис Новиков — коллеги пускали слухи о его ненадежности и пьянстве, что было полной противоположностью. И вот, в 1963 году бесстрашный Валентин Плучек, все-таки взял Бориса к себе в театр. Так Борис проработал там до 1972 года.

Маргарита Новикова - полная биография

Борис Новиков в фильме «Белые Росы»

Но вот начались киносъемки, и биография Бориса Новикова меняется в лучшую сторону, ведь здесь Новикова ждал по-настоящему большой успех. «Ревизоры поневоле», «Необыкновенное лето», «Первые радости», «Тихий Дон» и др.

Последнюю роль, Борис Новиков сыграл в фильме «Возращение «Броненосца», буквально за год до смерти. И 25 июля 1997 года Борис скончался.

Маргарита Новикова — полная биография

Впервые по инициативе Совета ветеранов в Впервые по инициативе Совета ветеранов в масштабах МВД Татарстана прошло одно из мероприятий, увековечивающих память Казимира Новикова, по началу службы сыщика, затем заместителя министра и… лидера ветеранской организации.

Зал был полон молодых людей, одетых «по гражданке», в основном – оперуполномоченных уголовного розыска из городов и весей республики. Пригласили на мероприятие лучших. Видимо, многие знали друг друга, и поэтому приглушённый говорок заполнял аудиторию. У кого-то карьера сыщика только начиналась, кто-то уже посвятил ей лучшие годы жизни.

Бывший вожак боевой комсомольской дружины, подполковник в отставке, ныне бизнесмен Леонид Штейнберг загрузил стол в глубине зала стопами здоровенных томов под названием «Дорога мужества. БКД КАИ». С экрана над подиумом на «племя младое незнакомое», взирал из-под очков, одобрительно улыбаясь, виновник встречи Казимир Новиков… Высоцкий через динамик сотрясал барабанные перепонки и сердца «конями привередливыми»… Деды, потискав друг друга в объятиях, расположились на первых рядах, вот уж у кого было «столько песен и тем» для общения.

В числе приглашённых – вдова Маргарита Новикова.

На торжество прибыл заместитель министра начальник полиции генерал РафаильГильманов.

Почётный президиум занял свои места, и председатель Совета ветеранов МВД по РТ Евгений Гатцук открыл вечер памяти. Вёл его Евгений Коновалов, вкратце напомнивший о том, каким был Новиков, школу которого прошли известные в МВД России руководители, служившие в своё время в Татарстане генералы Виктор Ерин, Искандер Галимов, Савелий Тесис и другие. Большая душа, человеколюбие, патриотизм и верность принципам характеризовали этого человека. А широта его кругозора, осведомлённость в области литературы, искусства, музыки, новинок науки и техники всегда подкупали собеседников.

Прислал обращение к молодым сотрудникам бывший министр внутренних дел России Виктор Ерин. Письмо зачитали, с удовлетворением и благодарностью приняли.

Продемонстрировали видеозапись мемуаров генерала в отставке, депутата Госсовета РТ РафилаНугуманова – живой, страстный рассказ.

Выступили замечательные люди, в прошлом известные сыщики, в чьей жизни Казимир Николаевич сыграл важную роль. Бывший оперуполномоченный, заместитель начальника Управления УР, ныне советник ректора ТИСБИ Геннадий Садрисламов поделился воспоминаниями о работе под его руководством и опекой, рассказал детективную историю о вычислении матёрого преступника, розыске и преследовании на бескрайних просторах страны, задержании и его чистосердечном признании во время транспортировки в самолёте…

Не преминули вспомнить далёкие 70-е, нападение на инкассаторов возле кафе «Осень» и ставший христоматийным пример его раскрытия, в котором Новиков принимал непосредственное участие.

ФаритДавлетшин, бывший специалист по раскрытию карманных краж, напомнил, что инициатива в проведении некоторых важнейших для профессиональной подготовки мероприятий, таких как, например, периодический обмен опытом, еженедельные плановые занятия спортом, принадлежали Новикову. «Всегда доступный, открытый, простой в общении, — рассказывал Давлетшин, — он знал биографии всех своих коллег… У Рифа Муратова я учился напору, у Евгения Гатцука — терпимости, доброжелательности, а в целом равнялся на Казимира Николаевича, особенно в трудных случаях, прикидывая, как бы в моём положении поступил он. Я ездил по Союзу и имел возможность сравнивать уровень профподготовки наших сотрудников и коллег из других регионов. Разница в нашу пользу была иногда разительной. А профподготовка во многом зависела от заместителя министра, курировавшего оперативную работу, то есть от Новикова».

— Что бы ни говорили, — обратился к молодым сотрудникам РафаильГильманов, — не сомневайтесь, мы занимаемся делом государственной важности. И если у вас есть пример и слово хорошего учителя, каким для предшественников был Казимир Николаевич Новиков, значит, вам повезло, и выйдет толк. Послушайте знавших его людей. Он так умел построить разговор с человеком, что у того возникала потребность поделиться сокровенным или пойти на чистосердечное признание. Поэтому необходимость в примитивном способе «кого-то «колоть» была ему чужда. Умение «влиять на людей» и развитие этой способности делают сыщика зрелым.

Впервые высокое собрание коллег-профессионалов стало свидетелем и участником вручения премии имени Казимира Николаевича Новикова, учреждённой Советом ветеранов МВД по РТ. По условию награждения она присуждается лучшему сыщику (в возрасте до 30 лет) за «большой вклад в дело борьбы с преступностью, высокие показатели в оперативно-служебной деятельности и активную жизненную позицию по сохранению и преумножению славных традиций уголовного розыска». Из 29 претендентов на премию, представленных руководством ОВД, судьба улыбнулась оперуполномоченному из Алексеевского района капитану полиции Андрею Аброськину. Полковник в отставке Евгений Гатцук под дружные аплодисменты зала поздравил лауреата с почётным званием, передал ему свидетельство, украшенное портретом легендарного сыщика, и деньги. Андрей окончил Казанскую академию сельского хозяйства, по гражданской профессии – менеджер в этой области, но с детства хотел работать в милиции, именно в уголовном розыске. И когда представилась возможность воплотить мечту в жизнь, он не преминул ею воспользоваться. Семейный. Пять лет на оперативной работе. Считает, что одно из главных качеств сыщика – умение ладить с людьми, слушать их и владеть информацией. Прибыл он в Казань утром праздничного дня, после дежурства. Рассказывать о случаях розыска преступников и задержаниях, которых за время службы было немало, вежливо, под благовидным предлогом, что «занимался этим не один», отказался…

Генерал говорил о преподавательской деятельности Новикова на должности доцента кафедры экономической теории и права Казанского авиационного института, его незабываемых встречах со студентами других вузов, в том числе юридического факультета Казанского государственного университета, о несомненной пользе этой работы, обеспечившей МВД приток свежей силы — десятков молодых людей, связавших свою судьбу со службой Отечеству в уголовном розыске и вообще на поприще охраны правопорядка.

Почётный председатель ассоциации ветеранов БКД КАИ Леонид Штейнберг, с членами которой Новикова на протяжении десятилетий связывали как профессиональные, деловые, так и чисто дружеские отношения, сказал, что все его награды комсомольские и милицейские – заслуга старшего товарища и учителя Казимира Николаевича, благодаря которому произошло его становление как личности. Вдохновителем создания боевой комсомольской дружины в Набережных Челнах, которую в начале 70-х возглавил Штейнберг и которая в итоге была признана лучшей в стране, также являлся неутомимый и вездесущий Новиков… «Не бойтесь ответственности! Берите её на себя! – напутствовал молодых подполковник в отставке, — реализация её как не что иное, помогает достигать цели, делает сыщика профессионалом, утверждает его в обществе, в глазах товарищей по оружию и вместе с тем приносит большое удовлетворение. Не сомневайтесь, вы выбрали очень хорошую профессию». Кстати, Леонид Штейнберг – организатор и постоянный промоутер ставшего традиционным стрелкового конкурса на приз Казимира Новикова.

— Я познакомился с ним, когда начинал свою преподавательскую деятельность и был секретарём комсомольской организации вуза, — делился впечатлением от первых встреч и дальнейшего знакомства профессор Николай Нарышкин. – Мы часто встречались в институте, в общежитии… Я был в восторге от его эрудиции. Склоняю голову перед светлой памятью об этом человеке…

— В уголовном розыске тех времён было всего десятка два сотрудников, — вспоминал друг и соратник Новикова Александр Авдеев, — и только моральное превосходство над лидерами и членами организованных преступных группировок помогало нам в борьбе с ними… Тогда, будто делая контрход против встававшего в полный рост бандитизма, «судьба свела» двух замечательных людей, объединив их силы, министра СалихаЗелялетдиновичаЯпеева, который мог с ходу осмыслить проблему в полном объёме,

и начальника Управления уголовного розыска Казимира Николаевича Новикова, который разделял его взгляды и не чурался ответственности за реализацию самых смелых решений в борьбе с преступным миром, даже если они противоречили официальной, более того, идеологической точке зрения на определение и развитие событий.

Новиков всегда хотел быть востребованным, влиять на рост и развитие уголовного розыска, то есть всегда занимал активную жизненную позицию, работал над собой и делал это до конца своей службы в милиции… Оба руководителя не понимали тех людей, кто довольствовался малым, терял инициативу, живость мысли, переставал гореть.

Когда Казимир Николаевич через много лет по предложению молодого министра Асгата Сафарова, возглавил ветеранскую организацию МВД, он, верный своим принципам, начал её обновление, что, разумеется, по разным причинам давалось очень непросто. Но, как правило, время подтверждало его правоту, опыт ветеранов МВД Татарстана вызывал интерес и одобрение ветеранов других регионов… Им же было положено начало книгоиздательской деятельности как организации в целом, так и отдельных её членов.

Член Совета ветеранов МВД по РТ Герой Советского Союза СабирАхтямов в своём выступлении с глубоким удовлетворением отметил, что ему было очень приятно работать вместе с Казимиром Николаевичем и выполнять его поручения. «Трудитесь на благо Родины, не жалея сил! Любите свою страну, наш прекрасный народ! – обратился он к молодым. – Храните его от происков и агрессии преступного мира! Благодаря безграничной преданности Отечеству, благодаря патриотизму, мы победили врага в Великой Отечественной войне. Верю, с преступностью, внутренним врагом, вы справитесь!».

Бывший член БКД КАИ, сыщик и бард Виктор Гуревич вспомнил о том, как Казимир Николаевич любил послушать популярные русские, татарские, белорусские песни, шлягеры, впервые, прозвучавшие в кинофильмах. Проникновенный голос певца, мастерски исполнившего песню «Есть только миг…», растворил «напряжение» и наполнил аудиторию теплом, сблизившим и объединившим людей.

Лирический рассказ о музыкальных пристрастиях Казимира Николаевича продолжила

Маргарита Ивановна. По её словам, он очень любил творчество Владимира Высоцкого, Анны Герман и особенно в её исполнении песню на стихи Роберта Рождественского «Баллада о красках»; из симфонических произведений – музыку Моцарта, Баха… Долго радовался тому, что удалось приобрести двухтомник Сергея Есенина, свежо в памяти, когда это было везением… Маргарита Ивановна — впервые публично — прочитала несколько стихов мужа, глубоко личных, посвящённых ей и друзьям семьи… – Он жил жадно. И нами было много пережито как в нужде, так и в благополучии, достойно, по-человечески… Быть человеком – талант, которым природа сполна одарила Казимира Николаевича, — заключила она своё выступление, а помолчав, добавила, — жизнь – мгновение на пути к вечности, улыбка – элексир молодости.

Участники встречи преподнесли Маргарите Ивановне цветы.

Леонид Штейнберг подарил сыщикам экземпляры книги «Дорога мужества. БКД КАИ»…

Обращение к товарищам по оружию от имени молодых сотрудников уголовного розыска зачитал оперуполномоченный лейтенант полиции Фарид Бурганов.

Маргарита Новикова — полная биография

В начале 1762 г. поступил на службу в Измайловский полк и, как часовой у Измайловских казарм в день воцарения Екатерины II, был произведен в унтер-офицеры. Уже во время службы своей в полку Новиков обнаруживал «привкус к словесным наукам» и склонность к книжному делу; издал две переводные французские повести и сонет (1769). В 1767 г. Новиков был в числе молодых людей, которым в комиссии депутатов для сочинения проекта нового уложения поручено было ведение протоколов; поручение это императрица считала делом высокой важности и предписала «к держанию протокола установить особливых дворян с способностями». Новиков работал в малой комиссии о среднем роде людей и в здоровый комиссии. Участие в работах комиссии ознакомило его со многими важными вопросами русской жизни и с условиями русской деятельности и сделало его лично известным Екатерине. В 1768 г. Новиков вышел в отставку и вскоре стал издавать еженедельный сатирических журнал «Трутень» (1769 — 70); 3-е изд. П.А. Ефремова, Санкт-Петербург, 1865). Он вступил в борьбу с господствовавшей тогда в русском обществе галломанией, которая из всей французской просветительной философии XVIII в. усвоила единственный только вольтеровский гогот, превратив его в безразборчивое зубоскальство. Журналы Новикова дают яркие изображения львов и львиц тогдашнего большого света, щеголей и щеголих, петиметров и кокеток. «Трутень» вооружался супротив злоупотреблений помещичьей властью, супротив неправосудия и взяточничества, выступал с обличениями супротив крайне влиятельных (к примеру, придворных) сфер. По вопросу о содержании сатиры «Трутень» вступил в полемику со «Всякой Всячиной», органом самой императрицы; в полемике этой принимали участие и другие журналы, разделившиеся на два лагеря. «Всякая Всячина» проповедовала умеренность, снисходительность к слабостям, осуждая «всякое задевание особ». «Трутень» стоял за храбрые, открытые обличения. Борьба была неравная; «Трутень» должен был умерить тон, отступиться от обсуждения крестьянского вопроса, а следом и нимало прекратился, не по воле издателя. В 1772 г. Новиков выступил с новым сатирическим журналом — «Живописцем», лучшим периодическим изданием XVIII века (восемь изданий, в том числе три в XIX в. Такой счастливый момент журнала сам Новиков объяснял тем, что он пришелся по вкусу мещан, оттого что «у нас те только книги четвертыми и пятыми изданиями печатаются, которые этим простосердечным людям, по незнанию ими чужестранных языков, нравятся». «Живописец» проводил те же идеи, что и «Трутень»: в ряде статей, из которых одни принадлежали И.П. Тургеневу, другие приписывались Радищеву, он горячо ратовал супротив крепостного права. Скоро «Живописец» вынужден был заместить живую сатиру на современные нравы серьезными статьями отвлеченного содержания, а далее и идеально прекратился (1773). Новая попытка в том же направлении была сделана Новиковым по больше узкой программе: в 1774 г. он стал издавать «Кошелек» (переиздан А.Н. Афанасьевым в 1856 г.) — журнал, нарочно направленный супротив галломании. Его нападки супротив нравов светского общества возбудили сильное неудовольствие в придворных сферах, и журнал прекратился на девятом номере, причем издатель, как гласит предание, подвергся и личным преследованиям. Противовес модному французскому воспитанию Новиков пытался нарыть в добродетелях предков, в нравственной высоте и силе старых русских начал. Он выпустил строй исторических изданий, которые должны были содействовать укреплению национального самосознания и вручить «начертание нравов и обычаев наших предков», чтобы мы познали «великость духа их, украшенного простотой». Таковы: «Древняя Российская Вивлиофика» (издание ежемесячное, 1773 — 75; 2-е изд. 1788 — 91; нов. изд. 1894); «Древняя Российская Идрография» 9 т. I, 1773; изображение московского государства, составленное при Феодоре Алексеевиче); «Повествователь древностей Российских, или Собрание достопамятных записок по Истории и Географии Российской» (ч. 1, 1776; материалы из него вошли позже во 2-е изд. «Вивлиофики»); «История о невинном заточении боярина А.С. Матвеева» (М., 1776; 2-е изд., 1795); «Скифская история из разных иностранных историков,

паче же из Российских верных историй и повестей, от Андрея Лызлова прилежными трудами сложенная и написанная лета 1692″ (1776; 2-е изд., М., 1787; как и «Идрография», издана с целью «обличения несправедливого мнения тех людей, которые думали и писали, что до времени Петра Россия не имела никаких книг, помимо церковных»). Новиков понимал надобность в издании исторических памятников палеографической точности, свода разноречий, составления алфавитных указателей и т. п., другой раз прилагал эти приемы при пользовании несколькими списками; но его издание актов и летописей, напечатано в «Вивлиофике», и в родное время признавалось неисправным. Это, при всем при том, не умаляет исторического значения «Вивлиофики», поныне представляющего важный академический заинтересованность. Материал для своих изданий памятников старины Новиков черпал из древлехранилищ частных и церковных, а ещё государственных, доступ к некоторым разрешен Новикову императрицей в 1773 г. Он и сам составил собрание рукописей исторического содержания. Много материалов доставляли ему Миллер, князь Щербатов, Бантыш-Каменский и др., а одинаково и Екатерина II, поддержавшая издание «Вивлиофики» щедрыми субсидиями. Отношения императрицы к Новикову за тот самый отрезок времени его деятельности вообще отличались благосклонностью. По мнению А.И. Незеленова, на Новикова подействовала идея «Всякой Всячины», что лучше исправлять нравы изображением добрых примеров, чем сатирой; отседова его исторические издания. Императрица, в свою очередность, в своих комедиях начала бичевать (хотя и слабее «Трутня») галломанию и жестокое воззвание с крепостными и, до известной степени, прониклась любовью к русской старине. В своих взглядах на русскую старину Новиков не постоянно отличался устойчивостью. Древние российские государи, по его словам, «яко бы предчувствовали, что введением в Россию наук и художеств наидрагоценнейшее российское сокровище — нравы погубятся безвозвратно»; но сообща с тем он — ревностный приверженец просвещения, почитатель Петра Великого и тех людей, труды которых на пользу русского просвещения он любовно заносит в свой «Опыт исторического словаря о российских писателях», появившийся в 1772 г. (см. Библиография, VI, 492). Исход из колебаний и противоречий Новиков нашел в масонстве. Первые связи Новикова с масонством начались в Петербурге. Друзья ещё в 1775 г. зазывали его в масонство, но Новиков длительно колебался, не желая соединять себя клятвой, предмет которой ему был неизвестен. Масоны крайне дорожили вступлением Новикова; вопреки своим правилам, они сообщили ему содержание первых трех «степеней» до вступления его в ложу. Новиков не был удовлетворен елагинской системой, в которую он вступил, и только позже он нашел «истинное» масонство в системе Рейхеля, в которой «было все обращено на нравственность и самопознание». В 1777 г. Новиков выпустил 22 номера «Санкт-Петербургских Ученых Ведомостей» (2-е изд. А.Н. Неустроева, Санкт-Петербург, 1873), выходивших еженедельно и примыкавших ещё к первому периоду его деятельности. Это был журнал ученой и литературной критики, поставивший себе целью, с одной стороны, сблизить русскую литературу и науку с ученым миром Запада, с иной — выставлять заслуги отечественных писателей, в особенности исторических. Нравоучительный ингредиент в «Ведомостях» крайне слаб. Он становится господствующим в «Утреннем Свете» (1777 — 80), ежемесячном журнале, тот, что Новиков, прекратив «Ведомости», стал издавать с сентября 1777 г., в Петербурге, а с апреля 1779 г. — в Москве. Здесь явились «Нощи» Юнга, «Мнения» Паскаля, переводы из немецких писателей, моралистов, пиэтистов и мистиков. «Утренний Свет» издавался Новиковым при содействии кружка единомышленников, в числе которых были М.Н. Муравьев и И.П. Тургенев, и с целями благотворительными: весь барыш с издания предназначался на устройство и содержание в Петербурге первоначальных народных училищ. В этом сказались уже две основные черты позднейшей деятельности Новикова: умение сформировать общественную самодеятельность и тяготение вкалывать на пользу просвещения. Обращение к подписчикам журнала, с приглашением содействовать образованию училищ, в

ызвало обильный приток пожертвований. Уже в ноябре 1777 г. Новиковым открыто было училище при церкви Владимирской Божьей Матери, на 30 и 40 мужчина, с пансионерами и приходящими учениками, платными и даровыми, позже названное Екатерининским. В следующем году было открыто второе училище (Александровское, при церкви Благовещения на Васильевском острове). В 1779 г. Херасков — куратор Московского университета и масон, предложил Новикову брать в аренду университетскую типографию и издание «Московских Ведомостей». Новиков переехал в Москву, и тут начинается третий и наиболее сияющий отрезок времени его деятельности. В Москве Новиков нашел круг масонов, людей, преданных тем же интересам нравственности и самопознания (И.В. Лопухин, С.И. Гамалея, И.Е. Шварца, кн. Трубецкой и Черкасский, И.В. Тургенев, немного профессоров университета, княгиня В.А. Трубецкая). В этом кружке теоретическая идея Новикова решительно окунулась в масонство, не остановившись и перед розенкрейцерством, с его алхимическими бреднями. Но тот самый мистический туман не помешал просветительной деятельности Новикова, нашедшей большую опору в И.Е. Шварце, с которым Новиков «сделался на всю бытие, до самой смерти Шварца, неразлучным». Быстро приведя в строй и немаловажно расширив университетскую типографию, Новиков менее чем в три года напечатал в ней больше книг, чем сколь вышло из нее перед тем в 24 года. Новиков поднял и роль «Московских Ведомостей», к которым стал прилагать прибавления разнообразного содержания; цифра подписчиков увеличилось всемеро (с 600 до 4000). В 1781 г. Новиков издавал продолжение «Утреннего Света», под названием «Московского ежемесячного издания»; потом следовали в 1782 г. «Вечерняя Заря», в 1784 — 1785 гг. — «Покоящийся Трудолюбец», в котором Новиков возобновил свою борьбу с крепостным правом. Своей издательской деятельностью он хотел сотворить обильный и доступный припас полезного и занимательного чтения для обширного круга читателей, не ограничиваясь пропагандой своих мистических воззрений. На 448 названий книг, изданных Новиковым, насчитывается 290 книг светского содержания, а ещё значительное цифра книг духовного содержания, не касающихся масонства. Считая книгопечатание «наивеличайшим из всех изобретений», общественную самодеятельность — надежнейшим орудием к распространению просвещения, Новиков ещё в «Живописце» 1773 г. выложил дума об учреждении «Общества, старающегося о напечатании книг». Мысль эта, восполненная идеей Шварца о подготовлении, при посредстве университетских сил, надежных учителей, была осуществлена в «Дружеском Ученом Обществе», которое далее слилось с типографической компанией, учрежденной в 1784 г. со складочным капиталом в 57 500 р. и с поступившим от Новикова запасом книг на 320 000 р. по продажной цене. Ежегодный барыш компании превышал 40 000 р., достигая в иные годы 80 000 р.; после этого закрытия компании в 1791 г., несмотря на большой сбыт изданных ею книг, их оставалось ещё без малого на 700 000 р., не считая 16 856 книг сожженных (как зловредные), и 7 158 книг, переданных в вуз и заиконоспасскую академию. С целью удешевления книг Новиков вступил в сношения со всеми существовавшими тогда книжными лавками, заводил комиссионеров, отпускал книгопродавцам на льготных условиях пункт прайса в кредит, временами десятками тысяч экземпляров, устраивал книжную торговлю не только в провинциальных городах, но и в деревнях. В Москве, где до тех пор существовали только две книжных лавки, с оборотом в 10 000 р., при Новикове и под его влиянием цифра их возросло до 20, и книг продавали они ежегодно тысяч на двести. Он же учредил в Москве первую библиотеку для чтения. Люди, близкие к тому времени и к самому Новикову, утверждали, что он не только распространил, но и создал у нас влюбленность к наукам и охоту к чтению. Сквозь вызванную им усиленную работу переводчиков, сочинителей, типографий, книжных лавок, возбужденные изданными им книгами и журналами толки, стало, по замечанию В.О. Ключевского, пробиваться то, с чем ещё незнакомо было русское просвещенное общество: общественное взгляд. Наряду с книгоиздательскими

предприятиями Новикова шла и педагогическо-благотворительная занятие его кружка. Последняя достигла наибольшего развития в голодный 1787 г., когда Новиков в широких размерах оказывал подмога голодающим. Средства к этому доставил гвардейский офицер Григорий Максимович Походяшин, отпрыск уральского горнозаводчика, тот, что отдал в предписание Новикова все близкое громадное состояние и, умирая в бедности, услаждал свои последние минуты тем, что с умилением смотрел на портрет Новикова, указавшего ему сущий дорога жизни. Деятельность Новикова была в полном расцвете, когда над ним собиралась уже гроза. Прежде всего заявила к нему претензию (в 1784 г.) комиссия народных училищ за перепечатку некоторых учебников, ею изданных. Новиков делал это по распоряжению московского главнокомандующего Чернышева и не для прибыли, а для того, чтобы в продаже было довольно учебных книг по дешевой цене; но Чернышев тем временем умер, и Новикову пришлось выдать комиссии вознаграждение. Напечатанная Новиковым «ругательная» история иезуитов, которым покровительствовала императрица, была запрещена. В 1785 г. было повелено собрать изданиям Новикова опись и передать их на рассмотрение московского архиепископа Платона, тот, что должен был ещё попробовать в вере самого Новикова. В своем донесении (января 1786 г.) архиепископ Платон поделил издания Новикова на три разряда: одни он считал жутко полезными при бедности нашей литературы; других, мистических, он, по его словам, не понимал; третьи, составленные французскими энциклопедистам, он считал зловредными. О вере Новикова Платон писал: «молю всещедрого Бога, чтобы во всем мире были христиане таковые, как Новиков». В марте 1786 г. Новикову была снова разрешена торговлишка книгами, но количество их была опечатана. Отзыв Платона не рассеял недоверия Екатерины к Новикову. Еще задолго до истечения срока контракта Новикова на аренду университетской типографии императрица не раз повторяла приказание, чтобы типографию больше Новикову не возвращать. Потеря университетской типографии (1789) была для Новикова очень чувствительна, хотя в распоряжении его и остались типографии компании. В 1790 г. в Москву назначен был главнокомандующим князь Прозоровский, мужчина невежественный, варварский. Он посылал на Новикова доносы, вызвавшие командировку в Москву графа Безбородко для производства негласного дознания. Безбородко не нашел никаких поводов к преследованию Новикова. В 1791 г. Новиков вынужден был, при всем при том, кончить наличие типографической компании. В апреле 1792 г. Прозоровскому послан был указ расследовать, не печатает ли Новиков, в противность закону, книг церковной печати. Прозоровский послал для ареста Новикова, тот, что капитально нездоровый жил в своей усадьбе Авдотьине, гусарскую команду, так перепугавшую детей Новикова, что они всю существование после этого того страдали нервными припадками. Не находя доказательств супротив Новикова, Прозоровский просил о присылке знаменитого следователя того времени, Шешковского, и представлял о неудобствах передачи дела Новикова обыкновенному суду. Еще до окончания следствия императрица указом от 10 мая 1792 г. повелела тайно перевезти Новикова в Шлиссельбургскую крепость, где новые его допросы вел Шешковский. 1 августа 1792 г. императрица подписала указ о заключении Новикова в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет. В указе говорилось, что и это заключение было смягчением «нещадной» казни (т. е. смертной), которой он подлежал бы по силе законов за свои «обнаруженные и собственно им признанные преступления», «хотя он и не открыл ещё сокровенных своих замыслов». Из напечатанных во II т. «Сборника Исторического Общества» вопросных пунктов, какие поставлены были Новиковым, и его ответов видно, что Новиков обвинялся в «гнусном расколе», в корыстных обманах, в деятельности масонской (что не было запрещено ни раньше, ни после), в сношениях с герцогом Брауншвейгским и др. иностранцами, в сношениях с великим князем Павлом Петровичем. Все эти обвинения указ 1 августа относит не к одному Новикову, а ко всем его соучастникам-масонам; пострадал же единственный только Новиков, хотя он и не считался главой москов

ских масонов. Собственно супротив одного Новикова выставлено было обвинение в нарушении данной им в 1786 г. подписки не продавать книгами, признанными зловредными; но в этом не было «государственного» преступления. Даже князь Прозоровский был поражен исходом дела Новикова: «я не понимаю конца этого дела, — писал он Шешковскому: как ближайшие сообщники, если он злоумышленник, то и те преступники». Карамзин, выразивший сочувствие в судьбе Новикова в своей оде к Милости, искал причины осуждения Новикова не в официально выставленных супротив него обвинениях и, между прочим, на первом месте поставил раздачу Новиковым хлеба голодающим, которая казалась подозрительной, так как не знали источника затраченных им при этом средств. Четыре с половиной года провел Новиков в крепости, терпя крайнюю нужду в самом необходимом, более того в лекарствах, хотя заключение его самоотверженно разделял д-р Багрянский. Император Павел I в начальный же день своего царствования освободил Новикова. Новиков был взят в крепость ещё в полном развитии его сил и энергии, а вышел оттуда «дряхл, стар, согбен». Он вынужден был отступиться от всякой общественной деятельности и до самой своей смерти (31 июля 1818 г.) прожил без малого безвыездно в Авдотьине, заботясь о нуждах своих крестьян и об их просвещении.

Так же читайте биографии известных людей:
Николай Новичков Nikolay Novichkov

Сопредседатель Союза «Интернационал», председатель Коалиции народно-патриотических сил «Родина», политтехнолог.
читать далее →

Маргарита Новикова — полная биография

Редакторы И. Краснова, Е. Леонова
Художник А. Данилин
Художественный редактор М. Кудрявцева
Технический редактор С. Устинова
Корректоры Е. Коротаева, 3. Кулемина, Т. Нарва

Новиков В. В. Михаил Булгаков — художник. — М.: Моск. рабочий, 1996. — 357 с.

Анализу мастерства Михаила Булгакова посвящено исследование известного литературоведа чл.-корр. Российской Академии наук Василия Новикова. Автор прослеживает эволюцию творчества писателя, стремясь постичь художественное своеобразие булгаковской сатиры, драматургии, прозы. При этом широко используются архивные материалы, малоизвестные документы, свидетельства. Отдельная глава посвящена творческой истории пьесы «Батум».

В книге раскрывается трагедия крупнейшего русского писателя XX века, оказавшегося в тисках тяжелого времени и самовластной политики Сталина в области литературы и искусства.

Внимание! Знак апострофа после гласной (коро’ва) означает, что на нее падает ударение.

ВВЕДЕНИЕ

У Булгакова — крупнейшего писателя XX века — своя исключительная судьба, свое неповторимое лицо — сатирика, новеллиста, драматурга, автора всемирно известного романа «Мастер и Маргарита». Более четверти века читатель не знал этого романа. Более пятидесяти лет он не знал, что в анналах русской литературы имеются такие произведения, как «Собачье сердце» и «Адам и Ева». Смех над швондерами и шариковыми возник и заглох в 1927 году, когда повесть «Собачье сердце» была арестована ОГПУ. Зритель более тридцати лет лишен был возможности увидеть пьесу «Бег» на сцене. Даже роман «Белая гвардия» полностью был напечатан в Советском Союзе только в 1966 году.

Долгое время Булгаков был известен как автор пьесы «Дни Турбиных» и инсценировки поэмы Гоголя «Мертвые души».

Но «рукописи не горят», гениальное слово бессмертно, время не властно над произведениями, созданными мастером с чистой душой и мудрым сердцем. И чем дальше от нас уходят по времени даты создания произведений Булгакова, тем сильнее возрастает интерес читателя и зрителя к ним.

В 1991 году общественность широко отметила 100-летие со дня рождения Булгакова. Издательство «Художественная литература» выпустило в свет собрание сочинений Булгакова в пяти томах. Читатель получил основной корпус произведений писателя, в том числе и тех, которые ранее не издавались («Собачье сердце», «Багровый остров», «Адам и Ева», «Батум»). Текстологически выверенным предстал роман «Мастер и Маргарита».

Исследователями проделана большая работа в изучении и обобщении биографического материала писателя 1 . Появились богатые по материалу исследования историй пьес Булгакова 2 . Широкую известность получили многочисленные воспоминания о Булгакове 3 . Издан наконец «Дневник Елены Булгаковой», охватывающий последний период жизни и творчества писателя (с 1 сентября 1933 года по 10 марта 1940 года) 4 . Одним словом, накоплен большой фактический материал. Настала пора в более масштабных измерениях судить о творчестве Булгакова, о его месте в литературе, о его мастерстве писателя и драматурга.

Не следует при этом извлекать Булгакова из эпохи, оставлять без внимания сложную эволюцию его творчества, его противоречия, вызванные трагическими обстоятельствами, в которых он жил. Абстрактные суждения порою эффектны, но они стирают особенное и подгоняют творчество писателя под общие мерки. А писатель велик не тем, что он стоит в стороне от событий эпохи, а тем, как он их осмысливает, в каком свете изображает и каких результатов (в плане художественных обобщений) достигает. Как ему удается прозреть вечное и обгонять в своих мыслях время. Биографический метод суживает творчество писателя.

Конечно, произведения Булгакова рождались на основе личного опыта, были сгустком его впечатлений, чувств и мыслей. Таковы «Записки юного врача». Это яркие зарисовки работы земского врача Булгакова в Никольской больнице Сычевского уезда (Смоленской губернии). Но повесть «Морфий» — это уже философский опус, проникнутый трагическим чувством, заботой о судьбе человека, который может оказаться жертвой «белой смерти».

На основе личных впечатлений Булгаковым написаны «Записки на манжетах», «Необыкновенные приключения доктора», «В ночь на 3-е число». Но мысли автора в них шире частных зарисовок. Мотивы этих произведений в разном виде вошли в другие произведения и обрели обобщенное значение. И в основе романа «Белая гвардия» и пьесы «Дни Турбиных» находится многое из того, что видел, пережил, наблюдал Булгаков, живя в Киеве зимой 1918/19 года. Но реальные факты из истории гетмановщины, петлюровщины, смены властей получили в этих произведениях значительное переосмысление, вошли в особую художественную систему и получили свою булгаковскую интерпретацию, зажили своей художественной жизнью.

Конечно, мы не можем не учитывать факты жизни Булгакова. Кстати, они не так просты, как кажется. Нам неизвестно до сих пор, добровольно или по мобилизации Булгаков оказался в деникинской армии. В 1919 году он был на кавказском фронте, служил военным врачом у белых во владикавказском госпитале, затем в Грозном, выезжал на передовую оказывать помощь раненым. Сам Булгаков в 20-х годах скрывал, что он служил у белых (ни в одной из анкет не указывал на это), и родным советовал не говорить об этом 5 .

Во время гражданской войны Булгаков много пережил. Последние исследования показывают, что он не сразу увидел перспективы развивающихся событий. Находясь в Добровольческой армии, он видел, что борьба осложняется, был настроен мрачно. Но в своих газетных статьях высказывал официозные мысли о необходимости «драться», несмотря ни на какие трудности, и выражал уверенность, что победа белых грядет: «Мы будем завоевывать собственные столицы. И мы завоюем их» 6 . Он думал о будущем. Сравнивая успехи Запада и разруху в России, он очень был обеспокоен тем, что Россия отстала от Запада и ей долго придется залечивать раны, нанесенные войной, догонять индустриальные страны.

Поражение Добровольческой армии на юге России под ударами Красной Армии поставило перед Булгаковым, решившим бросить медицинскую практику и заняться писательством, проблему выбора. И он сделал для себя этот выбор, оказавшийся историческим в его судьбе. В начале апреля 1920 года Булгаков был во Владикавказе. Деникинцы оставили город, бросив Булгакова, больного тифом, на произвол судьбы. Еле выздоровев, он решил порвать с белыми. Надев на рукав шинели красную повязку, Булгаков пошел в подотдел искусств Главполитпросвета, начал работать в театре и газетах — то есть «сотрудничать с Советской властью», как тогда говорили демократически настроенные интеллигенты. Он навсегда оставил профессию врача и целиком отдался художественному творчеству и журналистике. Исследования показывают, что во Владикавказе им были написаны пьесы для театра «Самооборона», «Братья Турбины», «Глиняные женихи», «Парижские коммунары» и «Сыновья муллы (суфлерский экземпляр последней обнаружен в 1960 году) 7 . Сам Булгаков был резко недоволен этими первыми драматургическими опытами.

Не без треволнений Булгаков вступил на путь художественного творчества. Переехав в Москву осенью 1921 года, Булгаков начал сотрудничать в «Гудке» вместе с В. Катаевым, Ю. Олешей, И. Ильфом, Е. Петровым, опубликовав серию фельетонов, юмористических и сатирических эссе. Это были труднейшие годы первых лет нэпа, и Булгаков хлебнул горя, добывая кусок хлеба литературными заработками. Его спас редкий талант быстро схватывать явления, замечать их казусные стороны и создавать юмористические эссе. Недаром эту сторону таланта Булгакова исследователи сравнивают с талантом Чехонте. Одновременно в «Литературных приложениях» к газете «Накануне», издававшихся в Берлине (под редакцией А. Н. Толстого), печатались краткие, живые «зарисовки с натуры» Булгакова, отражающие реалии жизни новой столицы («Накануне» сочувствовала нэпу). Одновременно Булгаков работал над автобиографическими и юмористическими повестями. В «Накануне», затем в альманахе «Возрождение» и журнале «Россия» в 1923 году были опубликованы «Записки на манжетах», а в 1925 году в альманахе «Недра» появилась повесть «Роковые яйца». Она очень понравилась Горькому. Он высоко оценил талант Булгакова. «Остроумно и ловко написаны «Роковые яйца» Булгакова», — писал Горький 8 . Целую бурю в критике вызвал сборник рассказов Булгакова «Дьяволиада» (1925), полный сарказма, аллегорий, беспощадного высмеивания бюрократизма.

Булгаков в сатире продолжал традиции Гоголя и Салтыкова-Щедрина, стремился насытить гротескные картины философскими раздумьями, сделать сатиру средством оздоровления общества от пороков («Собачье сердце»).

Рапповская критика не хотела видеть достоинств в творчестве Булгакова и обрушила на него поток ругательств (как, впрочем, и на ряд других писателей, занимающихся сатирой, — М. Зощенко, например). Но время показало, что главным в юмористических и сатирических произведениях Булгакова 20-х годов было осмеяние мещанства, буржуазных нравов, представлений, оживших в период нэпа, а также бюрократизма, чванливого самодовольства, помпадурства, по которому, кстати сказать, метко била сатира Маяковского. Отметим, что булгаковской сатире не всегда хватало социальной страсти, ярости, какой требовала эпоха острой борьбы. Но мастерство писателя-сатирика и юмориста в опубликованных вещах оказалось неповторимо своеобразным. Его юморески отличались иронией и остроумием, меткостью слова. И как сатирик Булгаков в 20-х годах не чувствовал себя одиноким. В его сатире и юморе было много типологических черт, объединяющих его с В. Катаевым, Ю. Олешей, И. Ильфом, Е. Петровым. Близок был к Булгакову в своей сатире и юморе Пантелеймон Романов.

В 20-х годах складывалась и развивалась многообразная советская литература, формировалась новаторская сатира. Булгаков занял в ней видное место.

На середину 20-х годов приходится взлет таланта Булгакова. В 1925 году в журнале «Россия» была напечатана большая часть его романа «Белая гвардия». МХАТ заказывает автору пьесу по роману для своей сцены. 5 октября 1926 года состоялась премьера «Дней Турбиных». И роман «Белая гвардия», и спектакль «Дни Турбиных» вызвали бурю в критике. Проводились диспуты, устраивались суды над «Днями Турбиных». Ни высокая оценка пьесы Булгакова К. С. Станиславским, ни яркие выступления в защиту спектакля завлитчастью МХАТа П. А. Маркова — ничто не помогало. Рапповцы В. Блюм, А. Орлинский, влиявшие на репертуарную политику, обвиняли Булгакова в апологии белой гвардии (хотя, как мы покажем, никакой апологии белой гвардии в «Днях Турбиных» не было) и требовали снятия спектакля. Связь с МХАТом, работа над редакциями пьесы «Дни Турбиных» (а их, по свидетельству П. А. Маркова, было семь), участие в репетициях вместе с К. С. Станиславским (режиссером был И. Я. Судаков) для Булгакова явились великой школой. Именно здесь Булгаков сформировался как драматург. К. С. Станиславский в 1931 году писал о Булгакове: «Вот из него может выйти режиссер. Он не только литератор, но и актер. Сужу по тому, как он показывал актерам на репетициях «Турбиных». Собственно — он поставил их, по крайней мере, дал те блестки, которые сверкали и создали успех спектаклю» 9 .

В 1926-1931 годах Булгаков, окрыленный успехом «Дней Турбиных», усиленно продолжал работать. Именно в эти годы Булгаков, как и Пушкин, мог сказать о себе: «Чувствую, что духовные силы мои достигли полного развития. Я могу творить» 10 . Он на практике ощутил возможности драматургического искусства — емко, в коллизиях, в действиях и переживаниях героев воссоздавать эпоху, сохраняя иллюзию сиюминутного сопричастия, и через сильные характеры, яркие сцены и меткие слова картинно доносить до зрителя большие чувства и идеи, потрясать сердца людей. Драматургия захватывает его, и он пробует свой талант в разных жанрах. В 1926 году Булгаков написал комедию «Зойкина квартира», блистательный фарс, обличающий гримасы жизни нэповского периода. Комедия была поставлена в Театре имени Евг. Вахтангова режиссером А. Д. Поповым и имела шумный успех. В 1927 году Булгаков пишет трагикомедию «Бег», высоко оцененную М. Горьким. «Бег» был принят к постановке МХАТом, но не был допущен к исполнению 11 . В это же время Булгаков написал своеобразный бурлеск — фантастически-веселый фарс «Багровый остров» (1928) и антивоенную пьесу-трагедию «Адам и Ева» (1931) со сложнейшей философской концепцией, очень актуальной для нашего времени. Одновременно Булгаков в 1930 году приступил к работе над пьесой о Мольере «Кабала святош», а начиная с 1928 года — над романом «Мастер и Маргарита», главным своим произведением, содержание которого он обдумывал много лет.

О каком-либо кризисе в творчестве Булгакова в 1929-1931 годах говорить не приходится. Факты опровергают это. Они свидетельствуют о том, что в 30-е годы, трудные для советской литературы и искусства, особенно для многих «попутчиков» (демократически настроенных писателей), Булгаков вдохновенно работал, обращался ко все новым и новым темам, писал то, что было ему по сердцу, и, говоря словами А. Фадеева из письма Е. С. Булгаковой, не кривил душой, «был искренен, органичен» 12 .

Но он не ожидал тех серьезных ударов судьбы, которые обрушились в эти годы на него. Чем шире были его замыслы, чем выше гуманные идеи, тем сильнее они сталкивались с утилитарным социологическим подходом к задачам искусства, который проповедовали рапповцы.

Административно-командный подход особенно сильно сказался в эти годы в области театрального дела. На М. Булгакова, Евг. Замятина, а вместе с ними на Б. Пильняка было объявлено в полном смысле слова гонение. В середине 1929 года из репертуара МХАТа были сняты «Дни Турбиных» 13 . В 1929 году перестали ставить в Театре имени Евг. Вахтангова шедшую с успехом комедию «Зойкина квартира». С афиш Камерного театра А. Я. Таирова исчез «Багровый остров».

Доведенный до отчаяния Булгаков в июле 1929 года обратился к И. В. Сталину, М. И. Калинину, А. И. Свидерскому (тогдашнему начальнику Главискусства), Алексею Максимовичу Горькому с просьбой защитить его честное имя от клеветы и отпустить его за границу: «Все мои произведения получили чудовищные, неблагоприятные отзывы, мое имя было ошельмовано не только в периодической прессе, но в таких изданиях, как Б. Сов. Энциклопедия и Лит. Энциклопедия» 14 . Ответа не последовало. Затем он пишет заявление секретарю ЦИК Союза ССР А. С. Енукидзе, письмо А. М. Горькому с той же просьбой. В ответ — молчание. Затем 28 сентября 1929 года блеснул луч просвета: через Е. И. Замятина он узнает, что А. М. Горький получил письмо Булгакова и полон сочувствия. Булгаков пишет А. М. Горькому письмо, жалуется на «безмерную усталость», которая не дает ему возможности заняться любимым делом. В конце письма к Горькому у Булгакова прорывается отчаяние:

«. все мои пьесы запрещены,

нигде ни одной строки моей не напечатают,

[никакой готовой работы у меня нет, ни копейки авторского гонорара ниоткуда не поступает],

ни одно учреждение, ни одно лицо на мои заявления не отвечает,

словом — все, что написано мной за 10 лет работы в СССР, — уничтожено. Остается уничтожить последнее, что осталось, — меня самого. Прошу вынести гуманное решение — отпустить меня!» 15 .

Это был крик души затравленного критикой и административными гонениями писателя.

Но гонения на Булгакова продолжались, создавали невыносимую обстановку, не давали писателю работать. Материальное положение писателя оказалось ужасным.

Булгаков — на краю нищеты. Но он был мужественным человеком. 18 марта 1930 года Булгаков обратился с решительным письмом к «Правительству СССР», настойчиво требуя оградить его от гонения, или разрешить выехать за границу, или же помочь ему в устройстве на работу.

Л. Е. Белозерская в своих воспоминаниях утверждает, что обширного письма Булгакова «Правительству СССР» не было, а было короткое заявление 16 . Последняя публикация в «Огоньке» (май, 1991, N 20), правда, нарочито скомпонованная из разрозненных кусков публицистом В. Шанталинским, доказывает, что такое письмо было. Его получил начальник ОГПУ Г. Г. Ягода и начальник Главискусства Ф. Кон. Последний отнесся к письму Булгакова резко отрицательно и наложил резолюцию: «Ввиду недопустимости тона, оставить письмо без рассмотрения». Более близкий к Сталину человек, Ягода внимательно прочитал письмо Булгакова, подчеркнул в нем главное, в частности, резкое суждение Булгакова о реперткоме: «Это он воспитывает илотов, панегиристов и запуганных «услужающих». Это он убивает творческую мысль. Он губит советскую драматургию и погубит ее». Видимо, не без обмена мнением со Сталиным Ягода пишет резолюцию на письме Булгакова: «Надо дать возможность работать, где он хочет. Г. Я. 12 апреля».

Мы знаем, что в судьбе Булгакова активное участие принял А. М. Горький. Отношение Сталина к пьесе Булгакова «Дни Турбиных» было иное, чем группы агрессивно настроенных украинских писателей. Сталин много раз бывал на спектакле «Дни Турбиных» во МХАТе. По протоколам МХАТа, И. В. Сталин смотрел «Дни Турбиных» 15 раз. Он не сомневался в талантливости Булгакова.

18 апреля 1930 года Сталин позвонил Булгакову на квартиру. Разговор был краткий, но значительный. Этот разговор позднее со слов Булгакова записала его жена Е. С. Булгакова. Сталин сказал: «Мы ваше письмо получили. Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь». А затем Сталин спросил: «А может быть, правда, пустить вас за границу?» Булгаков ответил: «Я очень много думал в последнее время — может ли русский писатель жить вне родины. И мне кажется, что не может». Ответ Булгакова был принципиальным, и его поддержал Сталин: «Вы правы. Я тоже так думаю».

Затем произошел разговор о работе Булгакова во МХАТе. Сталин спросил: «Вы где хотите работать? В Художественном театре?» Булгаков ответил: «Да, я хотел бы. Но я говорил об этом — мне отказали». Сталин посоветовал: «А вы подайте заявление туда. Мне кажется, что они согласятся» 17 .

В судьбе Булгакова наступил перелом. С 1930-го по 1936 год Булгаков работал во МХАТе в качестве режиссера-ассистента, инсценировал «Мертвые души» и участвовал в их постановке, усиленно работал над пьесой о Мольере «Кабала святош» (1930-1936), а затем над пьесой о Пушкине «Последние дни» (1935). Он создал новый вид исторической драмы, поставив в центр проблему — трагедию гения, оказавшегося в неразрешимых противоречиях с деспотической властью. Масштабные идеи все время волновали Булгакова. Общечеловеческие проблемы оказались в центре внимания его пьесы «Дон Кихот» — о рыцаре Печального Образа, защитнике страждущих. Булгаков создал новый вид инсценировок классических произведений («Мертвые души», «Война и мир»).

В начале 1932 года во МХАТе возобновились спектакли «Дни Турбиных» 18 . В общей сложности с 1926 по 1941 год «Дни Турбиных» во МХАТе были показаны 987 раз.

Не забывал Булгаков своего любимого жанра комедии. Как бы соревнуясь с Маяковским, он написал комический фарс «Блаженство. Сон инженера Рейна» (1934) — путешествие с помощью машины времени в 2222 год. А затем веселую комедию «Иван Васильевич» (1934-1936), где история и современность фантасмагорично перемежались.

Но невзгоды жизни продолжались, хотя в личном плане Булгаков обрел счастье. В сентябре 1932 года официально был оформлен брак с Еленой Сергеевной Шиловской, ставшей верной спутницей и помощницей в его жизни. Но кричащие противоречия 30-х годов, длань Сталина, подавлявшая свободу творчества, не миновали Булгакова, сказались на его судьбе.

Булгаков мужественно переносит тяжелые удары судьбы, особенно в 1936 году, когда радости (пьеса о Мольере «Кабала святош» наконец-то была поставлена МХАТом, комедия «Иван Васильевич» принята к постановке в Театре сатиры, пьесу о Пушкине «Последние дни» начали репетировать в Театре имени Евг. Вахтангова) вдруг сменялись тяжелой горечью. После редакционной статьи «Правды» «Внешний блеск и фальшивое содержание» (9 марта 1936 года) — с резкой критикой спектакля МХАТа о Мольере — на Булгакова обрушились новые удары. В МХАТе был снят спектакль о Мольере, несмотря на успех у зрителей. Театр сатиры отказался от постановки комедии «Иван Васильевич». В Театре имени Евг. Вахтангова прекратились репетиции над пьесой о Пушкине, несмотря на договор.

Тучи снова сгущались. Но Булгаков не падал духом. Ему было очень тяжело. Но он находил выход в творчестве. Именно во второй половине 1936 года Булгаков усиленно работает над так называемой «четвертой редакцией» романа «Мастер и Маргарита» (окончательную редакцию романа он создал в самые тяжелые годы: 1937-1938). Булгаков о себе мог сказать в это время словами Пушкина: «В уме, подавленном тоской, теснится тяжких дум избыток. » В ноябре 1936 года Булгаков начинает работу над «Театральным романом».

Булгаков не может и не хочет мириться с обстоятельствами. Он не может простить МХАТу, что тот не защитил его пьесу о Мольере. В 1936 году писатель (как это ему ни было тяжело) прерывает работу в МХАТе и переходит на работу в Большой театр, становится консультантом, сочиняет либретто для ряда опер: «Минин и Пожарский», «Петр Великий», «Черное море» (о гражданской войне), «Рашель» (по новелле Мопассана «Мадемуазель Фифи»). Но связь с МХАТом не прерывается. К шестидесятилетию И. В. Сталина, по настойчивой просьбе работников МХАТа, Булгаков в 1939 году написал пьесу о батумской демонстрации 1902 года — «Батум», вложив в нее много труда. МХАТ принял пьесу. Но она не была поставлена на сцене. Сталин остался недоволен пьесой. Все это тяжело отразилось на Булгакове. (Об этом мы расскажем в последней главе книги «Трагический финал».)

Осенью 1939 года резко ухудшилось здоровье Булгакова. До самой смерти, последовавшей 10 марта 1940 года, Булгаков продолжал работать над своим любимым романом «Мастер и Маргарита», вносил в него поправки. Роман оказался синтезом всех его философских идей и художественных открытий как писателя XX века. Булгаков воплотил в нем свои раздумья о трагической истории человечества за два тысячелетия, соединил гротеск, сатиру, фантастику со строгой, по-латински сжатой, выразительной прозой, воскресил легендарную историю о Христе и Пилате и представил ее как высшую степень борьбы правды и справедливости с предательством и злодеянием, губящими все светлое на земле. Сила художественного обобщения в романе «Мастер и Маргарита» такова, что реальность в романе Булгакова стала мифом, а миф реальностью. Булгаков воспел в романе великое назначение искусства как носителя правды, а любовь как очистительную силу, облагораживающую человеческую душу. Правда и любовь предстали в романе Булгакова как вечные опоры жизни, которые спасут человечество от предательства и зла. Сквозь муки и слезы, сквозь мрак и тьму в романе Булгакова «Мастер и Маргарита», как в бетховенских симфониях, звучат радостные мотивы — через страдания к свету! Такова человеческая жизнь! Такова и история человечества! Булгаков создал новый тип философского романа. (Об этом мы скажем в специальной главе.)

Глава 1
РАННЯЯ ПРОЗА МИХАИЛА БУЛГАКОВА

Как писатель Булгаков развивался стремительно. Он пробовал перо в самых разных жанрах. Его «Записки юного врача» написаны в классических традициях, близких к рассказам А. П. Чехова. К этому циклу примыкает и рассказ «Я убил». А «Записки на манжетах» — это образец импрессионистической прозы, так широко распространенной в 20-х годах (с ее экспрессией, фиксацией мимолетных впечатлений, стыковкой рубленых фраз). С особой яркостью талант Булгакова проявился в сатирических вещах с их гротеском, острым ви’дением контрастов жизни, ее казусных явлений, осмеянием зла. Одновременно Булгаков делает зарисовки на военную тему («Необыкновенные приключения доктора», «В ночь на 3-е число», «Налет», «Красная корона»). В глубине сознания у него зреет замысел написать роман о войне. Уже в «Записках на манжетах», передавая проблески сознания больного героя, автор пишет: «Я бегу в Париж, там напишу роман, а потом в скит». Появляются в печати и его очерки «Киев-град», «Путешествие по Крыму».

В 20-х годах Булгаков выделился в литературе прежде всего как сатирик. Работа в «Гудке», участие в «Литературных приложениях» к газете «Накануне», которые редактировал А. Н. Толстой, были для него важной школой. В содружестве и соревновании с такими писателями, как В. Катаев, Ю. Олеша, И. Ильф, Е. Петров, оттачивалось мастерство, зрела мысль, формировалась индивидуальность Булгакова. Он был неожиданным и оригинальным во всем. Он находился в гуще жизненных явлений. Но у него был свой ракурс, свой подход к событиям и фактам. Он стремился передать свое впечатление от увиденного (отсюда его экспрессия в стиле), двумя-тремя фразами выделить неожиданное в событии и в облике персонажей, насытить повествование юмором, заставить зазвучать в нем острое слово. Он часто прибегал к диалогу, характеристичному в передаче особой речи обывателя, чинуши-бюрократа, нэпмана, торгаша. Сюжет прозаических произведений Булгакова изобилует неожиданными поворотами от одной ситуации к другой. Я уже не говорю о фантастике, о гротеске, о стыковке необычных фраз, создающих юмористический эффект. Все это мы покажем при анализе произведений.

В своем творчестве Булгаков касался самых больных вопросов советской действительности — засилия бюрократизма («Дьяволиада»), обличал разгильдяйство, бесхозяйственность, дикость нравов. Он следовал в этом отношении традициям Гоголя и Салтыкова-Щедрина и занял в литературе 20-х годов видное место.

Ранняя проза Булгакова (особенно в своих экспериментальных вещах, сатирических рассказах и фельетонах) несла в себе в зародыше многие особенности его будущих зрелых произведений — «Белой гвардии», «Зойкиной квартиры», романа «Мастер и Маргарита». Булгаков оказывался писателем внутренне цельным по основным особенностям и видению мира.

«Записки на манжетах» — ранняя и самая булгаковская вещь. «Записки» автобиографичны. А по стилю явно экспериментальны.

Как в рисунке только что распустившегося листочка мы видим все запрограммированные в нем будущие свойства растения, так и в «Записках на манжетах» проявляются основные особенности экспрессивного стиля Булгакова. Автор фиксирует мимолетные впечатления, насыщенные тревогой, вызванной экстремальными событиями — болезнью, абсурдностью необычных ситуаций, неустроенностью быта. Все зыбко, порою таинственно, как во сне, требует расшифровки. Так передается бредовое состояние тяжело заболевшего возвратным тифом героя. Броскими штрихами, как отблески в сознании персонажа, рисуются эпизоды, связанные с работой в подотделе искусств (подготовка спектаклей, организация лекций, диспут о Пушкине, история написания и постановки пьесы «Сыновья муллы»). Главный акцент делается на передаче потрясенного невзгодами потока сознания героя. А в этот поток сознания включаются реалии, дающие представление об обстоятельствах жизни. Все овевается сложным чувством автора:

«Голодный, поздним вечером иду в темноте по лужам. Все заколочено. На ногах обрывки носков и рваные ботинки. Неба нет. Вместо него висит огромная портянка. Отчаянием я пьян. И бормочу:

— Александр Пушкин. Lumen coeli. Sancta rosa. (Свет небесный. Святая роза. — В.Н.). И как гром его угроза. (У Пушкина: «И гнала его угроза». — В.Н.)

Я с ума схожу, что ли?! Тень от фонаря побежала. Знаю: моя тень. Но она в цилиндре. На голове у меня кепка. Цилиндр мой я с голодухи на базар снес. Купили добрые люди.

Отчаяние. Над головой портянка, в сердце черная мышь. «

Повествование в «Записках на манжетах» пронизано иронией, доходящей до сарказма. Так рассказано о приезде во Владикавказ Евреинова, Рюрика Ивнева, Осипа Мандельштама, Пильняка и. Серафимовича. Образ Серафимовича нарисован в пародийном виде:

«Серафимович — с севера.

Глаза усталые. Голос глухой. Доклад читает в цехе.

— Помните у Толстого платок на палке? То прилипнет, то опять плещется. Как живой платок. Этикетку как-то для водочной бутылки против пьянства писал. Написал фразу. Слово вычеркнул, сверху другое поставил. Подумал — еще раз перечеркнул. И так несколько раз. Но вышла фраза как кованая. Теперь пишут. Необыкновенно пишут. Возьмешь. Раз прочтешь. Нет! Не понял. Другой раз — то же. Так и отложишь в сторону. «

Чувство автора обострено. И оно проявляется в неприязни к невзгодам жизни, в стремлении избавиться от них («Мне надоела эта идиотская война! Я бегу в Париж. «). В гротескном виде автор рисует среду («Поэтесса пришла. Черный берет. Юбка на боку застегнута, и чулки винтом»). Некоторые реалии обретают зловещий характер, отражая нравы военного коммунизма:

«Ходит какой-то между столами. В сером френче и чудовищном галифе. Вонзается в группы, и те разваливаются. Как миноноска режет воду. На кого ни глянет — все бледнеют. Глаза под стол лезут. Только барышням — ничего! Барышням — страх не свойственен».

Во второй части «Записок на манжетах» сатира Булгакова усиливается. В ней — опять-таки в экспрессионистической манере — дано яркое описание быта послевоенной Москвы, отражено неповторимое видение гротескности жизни. Булгаков стремится не просто фиксировать неприглядные факты, описать казусные ситуации, а выразить ощущения героя, воссоздать атмосферу времени. И ему это удается.

Сквозь грани самых различных реалий (с их неожиданной стыковкой), порою гротескных до абсурда, просматриваются явления, характерные для начала 20-х годов, — неустроенность быта, запущенность учреждений, путаница в понятиях, представлениях и делах. Таково описание московского Лито: «А на другой двери — маленький клок. Прибит косо, и край завернулся. Ли. А, слава Богу. Да. Лито. Из-за двери слышались голоса: ду-ду-ду. » И одновременно яркими штрихами (с выделением характеристичных признаков) дается зарисовка типов. Во всем их живописном облике чувствуется время. Каждая деталь говорит об этом: «Пустой деревянный стол. Раскрытый шкаф. Маленький столик кверху ножками в углу. И два человека. Один высокий, очень молодой, в пенсне. Бросились в глаза его обмотки. Они были белые. В руках он держал потрескавшийся портфель и мешок. Другой — седоватый старик с живыми, чуть смеющимися глазами, был в папахе, солдатской шинели. На ней не было места без дыры, и карманы висели клочьями. Обмотки серые и лакированные бальные туфли с бантами».

Такие особенности экспрессионистического стиля, отличавшиеся от стиля Пильняка своей высокой культурой и чистотой языка, затем появляются у Булгакова и в зарисовке «Необыкновенные приключения доктора», и в имитации дневниковых записей больного врача-наркомана в повести «Морфий», и в отдельных картинах романа «Белая гвардия», передающих смятенность чувств героев и самого автора.

Сатира молодого автора вбирала в себя большой круг проблем, проявлялась и в фельетонах, и в рассказах, и в повестях, придавая им особое жанровое своеобразие (сочетание фантастики и реальности, так характерной для Булгакова). Сатирический элемент становился неотъемлемой частью многих его произведений. Это определяет особенности его языковых средств, приемов. Они связаны с гротеском, с обыгрыванием казусных явлений, с стремлением выделить в сатирическом типе броские черты, осмеять их. Остроумные реплики в его произведениях обретают сатирическую обобщенность: «Она не знает, на какое место эту шляпу надевать» («Развратник»); «Отстань от меня, фиолетовый черт» («Охотники за черепами»); «И Чемсова голова закачалась, как у фарфорового кота» («Двуликий Чемс»); «Луна, положим, такая, что с семафором поцелуешься» («Залог любви»); «- Как, товарищ, у вас работа среди женщин. » — «. у нас насчет этого хорошо. Я с третьей бабой живу» («Самоцветный быт»).

Мастерски сделанные речевые маски обывателей, хулиганов, пьяниц в фельетонах и сатирических зарисовках Булгакова 20-х годов содержали материал, который оказался базой для индивидуализации вульгарной речи в повести «Собачье сердце» таких героев, как люмпена Шарикова, председателя домкома Швондера. Вспомним фразеологические портреты жителей квартиры N 50 в фельетоне «Самогонное озеро», начиная с пьяницы квартхоза и кончая торговкой Павловной с ее знаменитой репликой: «Ежели кому не нравится, пусть идут туда, где образованные». Речь докладчика по международному вопросу (с несуразным употреблением иностранных слов) напоминают фразеологию Швондера: «Интернациональный капитализм в конце концов и в общем и целом довел свои страны до полной прострации» (фельетон «Они хочуть свою образованность показать»). Не менее типологичны для фразеологической характеристики отрицательных героев и реплики вроде: «. что ты делала до февральского переворота?» («Египетская мумия») или же: «Я тебе докажу, какой ты элемент» («Смычкой по черепу»); «. рабочий человек хоть издохни!» (в рассказе «N 13. — Дом Эльпит-Рабкоммуна»).

Многие сцены из «Зойкиной квартиры», даже типы — той же Зойки, авантюриста Аметистова — выросли из фельетонов Булгакова начала 20-х годов. В сатирической зарисовке «Московские сцены» (1923), обличая приспособленцев, Булгаков рисует картину, когда хозяин квартиры развешивает в комнатах портреты вождей, чтобы тем самым выказать мнимое сочувствие новой власти — четыре портрета Луначарского, портрет Маркса, «а в комнате кузена над великолепным зеркальным желтым шкафом кнопками прикрепил Л. Троцкого». Когда появилась комиссия домкома, хозяин квартиры хитроумно заявил:

«- А тут товарищ Щербовский, — и торжественно он махнул на Л. Д. Троцкого.

Трое в ужасе глядели на портрет.

— Да он что, партийный, что ли? — спросил второй серый.

— Он не партийный, — сладко улыбнулся хозяин, — но он сочувствующий. Коммунист в душе. Как и я сам. Тут у нас все ответственные работники живут, товарищи».

Но. как ни старался хозяин обвести комиссию вокруг пальца, ему это не удалось. Его обложили дополнительным налогом.

Имеется типологическая схожесть как в гротеске, так и в обрисовке некоторых ситуаций, обыгрывании казусов в фельетонах Булгакова 20-х годов и в романе «Мастер и Маргарита» (мы имеем в виду сатирический пласт в структуре этого романа). Некоторые ситуации можно рассматривать как своеобразные кроки (наскоро сделанные наброски), которые затем по-новому использовались (в преобразованном виде) в романе Булгакова. Такова история с фальсификацией смерти младенца с целью получения пособия для его погребения (фельетон «Когда мертвые встают из гробов. «, 1925). Разоблачая эту мистификацию, Булгаков прибегает к приему двойной мистификации реального. В фельетоне появляется сцена, схожая по мотивам (таинственный свет луны, появление женщины с младенцем на руках — «и лицо у него в зеленоватой тени тления смертного») со сценой мистического видения финдиректора Римского, когда он за окном в таинственном лунном свете увидел голую Геллу, которая решила пробраться в его кабинет (а у него же деньги от магического сеанса). «Рука у нее стала удлиняться, как резиновая, и покрылась трупной зеленью». Римский упал в обморок. Сосед (из фельетона Булгакова), увидевший женщину с мертвым младенцем на руках, тоже испугался до смерти:

«- Караул! — закричал сосед и кинулся бежать по Шоссейной улице. Луна глядела из-за кипариса рожей покойника, и соседу чудилось, что холодные руки хватают его за штаны».

Конечно, фельетон Булгакова преследовал определенную сатирическую цель. Но мистификация видений, таинственности происшедшего (как способ усилить, обострить ситуацию) была пробой пера и предшествовала созданию более суггестивной и многозначимой мистической сцены с проделкой Геллы в романе «Мастер и Маргарита».

Не менее интересно указать на типологическую схожесть в обрисовке сцен, где угадываются тайны зрителей (с помощью подсказки жулика конферансье), которая появилась в фельетоне «Мадмазель Жанна» (1925), с более усложненной сценой в Варьете, когда Коровьев выводит на чистую воду всесильного председателя акустической комиссии Московских театров Аркадия Аполлоновича Семплеярова.

Сцена в фельетоне фарсовая, имеет буффонадный характер.

«- Скажите, мадмазель, что, мой муж мне изменяет.

— Изменяет, — со вздохом ответила Жанна.

— С кем? — спросила зловещим голосом Дашенька.

( Следует подсказка жулика конферансье )

— С Анной, — уверенно ответила Жанна.

— Так я и знала! — с рыданием воскликнула Дашенька. — Давно догадывалась. Мерзавец!

И с этими словами хлопнула мужа ридикюлем по правой гладко выбритой щеке.

И зал разразился бурным хохотом».

Совпадая по приемам со сценой из фельетона «Мадмазель Жанна», сцена разоблачения Коровьевым амурных похождений Семплеярова более сложна по пересечению буффонадных линий. В ней реальное и гротескное заострено и образует многозначимый подтекст. Бьет Аркадия Аполлоновича «толстым лиловым зонтом» по голове его молодая родственница, узнавшая об его измене. Заступается за мужа его супруга, поднявшаяся в ложе «Варьете» «во весь свой гигантский рост».

«Как смела ты, негодяйка, коснуться Аркадия Аполлоновича?» — грозно спросила она. И следует ответ, дающий понять о нравственном растлении семейства Семплеяровых:

«Уж кто-то. а уж я-то смею коснуться!» — и второй раз раздался сухой треск зонтика, отскочившего от головы Аркадия Аполлоновича.

Приемы гротеска (резкого совмещения контрастов с целью обнажения безобразного, уродливого, низкого) в разных формах используются в зарисовках и фельетонах Булгакова 20-х годов, тем более что сама действительность давала для этого богатый материал. Приемы эти проявились и при воссоздании ситуаций (реальное обретало фантасмагорический характер, как в «Дьяволиаде») и при создании сатирических типов, их обличении. Гротеск становится емкой и многообразной формой сатиры Булгакова.

Посредством гротеска Булгаков умел в броской манере подчеркнуть в сатирических персонажах типологические черты. Его преувеличения, шаржирования естественно вытекали из ситуации (часто анекдотической), позволяли оттенить, выделить характерное в сатирическом типе, наделить его нарицательной метой. Для этого обыгрываются фамилии (Кальсонеры, Чугункины-Шариковы), как это делали Салтыков-Щедрин и Чехов.

В фельетонах и сатирических зарисовках 20-х годов Булгакова появлялись персонажи, схожие по своей психологической сущности с Шариковым и Швондером. Это своего рода прообразы этих типов. Таков Бурнаковский племянник из одноименного фельетона (подробнее мы об том скажем ниже). Таков и Нилушкин Егор (с титулом «санитарный наблюдающий») — грубый, необразованный человек, который два раза в неделю обходил все 75 квартир дома. «Грохотал кулаками в запертые двери, а в незапертые входил без церемоний, хоть будь тут голые бабы, пролезал под сырыми подштанниками и кричал сипло и страшно:

— Которые тут гадют, всех в 24 часа!

И с уличенных брал дань». (Из рассказа «N 13. — (Дом Эльпит-Рабкоммуна»). А председатель месткома из рассказа «Египетская мумия», считающий себя более всех политически подкованным и с апломбом говорящий о Марксе (на самом деле он дикий субъект), — этот персонаж сродни Швондеру.

Пробовал Булгаков в 20-х годах писать чисто экспериментальные вещи с попыткой передать поток сознания («Воспаление мозгов»), где пересекались самые различные импульсы — первой и второй сигнальной системы (говоря языком академика Павлова). В массовых сценах Булгаков мастерски передавал многоголосие, когда имена персонажей не называются, а их облик ясно угадывается по строю их фраз и реплик.

«- Молочка не потребуется. Дорогие братцы, сестрички, подайте калеке убогому. Клубника. Нобель замечательная. Булочки — свежие французские. Папиросы «Красная звезда». Спички. Обратите внимание, граждане, на убожество мое. » (фельетон «День нашей жизни»). Такой принцип был использован затем в романе «Белая гвардия» при раскрытии переживаний героев и создании массовых сцен (например, молебствия в гл. 16).

Многие фельетоны Булгакова 20-х годов имеют драматургическую структуру. В них обыгрываются острые ситуации, которым придается гротескный характер. Монологическая и диалогическая форма содержит резко очерченные фразеологические портреты персонажей, от имени которых ведется рассказ. Некоторые фельетоны представляют собой готовые водевили («Спиритический сеанс», «Электрическая лекция», «Сильнодействующее средство», «Ревизор» с вышибанием» и др.). Вполне объяснимо, почему Булгаков так богато черпал фразеологический материал для своих романов и пьес из сатирических произведений 20-х годов. Отдельные опусы явились эскизом будущих, особых по жанру произведений. На основе памфлета «Багровый остров» была написана пьеса одноименного названия — блистательный фарс, где и гротеск, и юмор, и аллегорические ситуации, и идеи значительно усложнились, обрели новую форму выражения. Вообще — это следует особо подчеркнуть — все многообразные формы обобщения в творчестве Булгакова получили обновление в процессе новаторских поисков, эволюции взглядов писателя. Но зародыши новых форм обобщения, художественных приемов, стилевых открытий ярко проявились в прозе Булгакова 20-х годов.

Булгаков сыграл выдающуюся роль в развитии новаторской советской сатиры. У него в литературе была своя позиция. Как мы указывали, он не был одинок в литературе 20-х годов. Его резкая критика темных явлений жизни, дикости, пьянства, заскорузлого бюрократизма и самодурства попадали не в бровь, а в глаз. А мастерство было такой силы, гротеск так выделял грани абсурдного, что события и явления, которые он обличал, осмеивал, получали обобщенный характер, а типы (Кальсонеры, Швондеры, Бурнаковские племянники, Шариковы) обретали нарицательное значение.

Все это вызывало нападки на Булгакова со стороны ортодоксальной критики. Его гомерический смех воспринимался как издевка, идущая из сменовеховского буржуазного лагеря. Литературная борьба в 20-х годах была жестокой. Рапповская критика обвиняла Булгакова в том, что он посягает на советский строй, возводит поклеп на народ. В письме «Правительству СССР» 28 марта 1930 года Булгаков решительно отводит эти обвинения, заявляя, что его сатира имеет благородные культуртрегерские цели, и в связи с этим ссылается на опыт Салтыкова-Щедрина, называя его своим учителем. Булгаков заявляет: «. пасквиль на революцию, вследствие чрезвычайной грандиозности ее, написать невозможно» 1 . Задачу своего творчества он видит в том, чтобы способствовать «Великой Эволюции» — т.е. утверждению цивилизации, просвещения. Эту цель может и должна выполнить сатира, в том числе и его произведения, «в которых изображены бесчисленные уродства нашего быта» 2 .

Мы видим, как широко Булгаков смотрел на жизнь, на цель творчества, несмотря на то, что обстановка в стране в период нэпа была крайне сложной. Противоречия обострились, обрели новый характер. Трудности восстановительного периода были неимоверными. Следует удивляться мудрости писателя. Его сатира не была такой односторонней, как утверждали рапповцы (Л. Авербах). Булгаков бичевал дикие нравы, получившие в период нэпа новую почву. Ему казалось, что невежество может погубить цивилизацию, культуру. Этого он органически не мог принять. Он издевался над нэпманами, шиберами (валютчиками), торговками-спекулянтками, жуликами. Из его произведений, сатирических зарисовок вырастала картина эпохи — разгул спекуляции, обмана, жульничества, процветание нуворишей, снова возомнивших себя властителями мира сего. Каждая деталь при описании нэпмана пронизана ядом неприязни, обличает его дикое бескультурье, становится типически значимой. «Вошел некто, перед которым все поблекло и даже серебряные ложки съежились и сделались похожими на подержанное фраже.

На пальце у вошедшего сидело что-то напоминающее крест на храме Христа Спасителя на закате.

— Каратов девяносто. Не иначе как он его с короны снял, — шепнул мне мой сосед — поэт, человек, воспевавший в стихах драгоценные камни, но, по своей жестокой бедности, не имеющий понятия о том, что такое карат.

По камню, от которого сыпались во все стороны разноцветные лучи, по тому, как на плечах у толстой жены вошедшего сидел рыжий палантин, по тому, как у вошедшего юрко бегали глаза, я догадался, что передо мной всем нэпманам — нэпман, да еще, вероятно, из треста» («Столица в блокноте»).

А с какой внутренней ненавистью, сатирической злостью Булгаков рисует фигуры жуликов-спекулянтов, жадных до наживы, до чужой крови. Живописность здесь так выразительна, что ситуация предстает перед нами как на экране кино — во всей своей исторической истинности и непосредственной осязаемости.

«Жулябия в серых полосатых брюках и шапке, обитой вытертым мехом, с небольшим мешочком в руках. Физиономия словно пчелами искусанная, и между толстыми губами жеваная папироска.

Мимо блестящего швейцара просунулась фигурка. В серой шинели и в фуражке с треснувшим пополам козырьком. На лице беспокойство, растерянность. Самогонный нос. Несомненно, курьер из какого-нибудь учреждения. Жулябия, метнув глазами, зашаркала резиновыми галошами и подсунулась к курьеру.

— Что продаешь?» («Под стеклянным небом», 1923).

О нэпманах Булгаков прямо писал: «. они сильные, зубастые, злобные, с каменными сердцами» («Сорок сороков», 1923). Все мещанское, буржуазное было Булгакову ненавистно. Он обличал не только нэпманов, но и различного рода приспособленцев. Он видел хаос, сам пережил разруху в послевоенной Москве, с болью писал о варварстве, допускаемом пролетариями к памятникам культуры. «Параскева Пятница глядит печально и тускло. Говорят, что ее снесут.

Часовню, что была на маленькой площади, там, где Тверская скрещивается с Охотным и Моховой, уже снесли» («Сорок сороков»).

Особо следует сказать о позиции Булгакова.

Конечно, это была позиция страдающего интеллигента, который остро чувствует новые противоречия, ему мило прошлое с его уютом и культурой. Хамство, бюрократизм он ненавидит. Но он обладает зрелым опытом и понимает, что все крутые переломы (революция!) и то новое, что нарождается, неотвратимо, исторически неизбежно. И это отличает его позицию от сменовеховской. Он никогда не воспринимал нэп как реставрацию капитализма, как возврат к прошлому.

В серии зарисовок «Столица в блокноте» (1923) он заявлял: «Фридрихштрасской уверенности, что Россия прикончилась, я не разделяю, и даже больше того: по мере того, как я наблюдаю московский калейдоскоп, во мне рождается предчувствие, что «все образуется», и мы можем пожить довольно славно».

Видя чудовищные контрасты нэпмановской Москвы и фиксируя их, Булгаков одновременно стремится отметить то новое, что рождается в жизни, крепнет, побеждает хаос и разруху. «Лифты пошли! Сам видел сегодня. Имею я право верить своим глазам?» В своих очерках, корреспонденциях, зарисовках он показывает, что ранее на улицах Москвы было столпотворение, властвовала шпана, буйствовали беспризорники, а теперь прилично одетый мальчик с ранцем на спине идет в школу. Открылись магазины. Всюду яркие вывески. Все есть, «кроме твердых знаков и ятей». «Надолго, значит!» Одна реплика, но насколько она многозначительна.

В том же очерке, который мы цитировали выше — «Столица в блокноте», — Булгаков пишет: «Москва — котел, — в нем варят новую жизнь. Это очень трудно. Самим приходится вариться. Среди Дунек (спекулянток. — В.Н.) и неграмотных рождается новый, пронизывающий все углы бытия организационный скелет». Фиксируя внимание на фактах, свидетельствующих о том, что в Москве налаживается порядок (на вокзале исчезли мешочники, в трамвае штрафуют безбилетников, милиционер руководит движением), Булгаков заключает очерк оптимистическими словами, звучащими как стихи: «В порядке дайте нам опоры точку, и мы сдвинем шар земной».

Стремление показать рождение нового составляет важную линию в творчестве Булгакова 20-х годов. Характерен в этом отношении очерк о первой Всесоюзной выставке в 1923 году в Москве в Нескучном саду «Золотистый город». Он весь какой-то солнечный, этот очерк, пронизан жизнерадостным юмором. Здесь описывается «знаменитый на всю Москву» цветочный портрет Ленина, с изумительной точностью передающий сходство с оригиналом. Идет диспут о тракторе. Крестьяне — за трактор. А находится профессор, который выступает против, обвиняет руководителей, ведущих диспут, в фантазерстве. В темной стране, по его мнению, рано думать о машинах и электрификации. Невольно вспоминается книга Г. Уэллса «Россия во мгле» (1920). Председатель диспута (из рабочих) отвечает профессору, доказывая, что народ, претворивший в действительность не одну уже фантазию за последние пять изумительных лет, не остановится перед последней фантазией о машинах.

И далее следует многозначительный жест:

«- А он не фантазер?

И рукой. указывает туда, где на щите. Ленин».

Как видим, Булгаков многогранен. Многогранна и его сатира.

Булгаков не только обличал нэпманов, жуликов и подхалимов, — он начинал в советской сатире новую линию. Одновременно с В. Маяковским, М. Зощенко, Ю. Олешей, И. Ильфом, Е. Петровым и В. Катаевым он бичевал недостатки, возникшие уже на новой почве в условиях Советской власти. Конечно, Булгакову при этом порою не хватало той социальной страсти, которая была у Маяковского. Но сатира Булгакова — по своей устремленности — развивалась (подчеркнем это еще раз!) как новаторская, была проникнута верой в светлые начала жизни.

Автор обычно выступает как своего рода фиксатор факта, чаще всего казусного. Но весь строй рассказа пронизывается иронией. Персонаж в рассказе как бы сам разоблачается, раскрывает свою отрицательную натуру, свое неприглядное лицо. Огромную роль в таких случаях играет сама речь персонажа, стыковка реплик, выделение ударных фраз, точно характеризующих героя. Они становятся иносказательными в общем контексте сюжетных ситуаций.

Через поток невежественных фраз персонажа Булгаков в фельетоне «Белобрысова книжка» (1924) создает тип «выдвиженца», ставшего директором банка «кругосветных операций». Внутренняя ирония автора убийственна. Белобрысое сам не знает, что творит, нагромождает одну нелепость за другой. Булгаков резко снижает образ Белобрысова, показывая, что он некстати и почти без всякого повода ссылается на Маркса, которого в жизни не читал. Кроме того, в фельетоне, опять-таки с помощью потока фраз, возникает образ брата Белобрысова Яши, коммерсанта из Одессы, который «соблазняет» брата, женит его на «красотке» с парижскими запросами, устраивает кутежи. С помощью брата Яша добывает кредиты под несуществующие предприятия. Это тип авантюриста, подобный Аметистову из «Зойкиной квартиры». Старший брат о нем записывает в блокноте: «Ах, жаль, что беспартийный. Говорит, я сочувствую, но некоторое расхождение. » Эта фраза, видоизмененная, потом будет использована в «Зойкиной квартире» для характеристики Аметистова. Булгаков показывает полное крушение Белобрысова, растратившего огромную сумму казенных денег. И пролетарское происхождение не помогло. Наоборот: «. принимая во внимание мое происхождение, могут меня так шандарахнуть. » И — шандарахнули!

В лучших своих фельетонах Булгаков достигает удивительной достоверности, как бы фиксируя случай таким, каким он был в жизни, и неожиданным поворотом ситуации раскрывает подноготную. Он мастерски использует эффект неожиданности. При этом он, как это делал и М. Зощенко, зачастую создает фразеологический портрет персонажа, образ-маску, имитируя речь героя.

Бурнаковский племянник — герой фельетона того же названия (1924) — невежественный хам, житья не дает в коммунальной квартире. Пьет, буянит, устраивает скандалы. Ему до поры все сходит с рук, ибо его дядя — ответственный работник. Форма фельетона — наброски калейдоскопических сцен. Оттеняя в событиях и фразах контрасты, стыкуя необычное, Булгаков достигает юмористического эффекта: «. он без стука вошел в комнату модистки Анюты со словами «нет ли папироски» в тот момент, когда Анюта была голая.

— Ну, совершенно голая бабочка, в чем мать родила.

На вопрос Анюты: «Чтой-то вы? Рази ж можно так делать?» — ответил улыбаясь:

— Ну что там. Что мы буржуи-интеллигенты, чай, в одной квартире живем. «

Так в творчестве Булгакова возникает, как уже указывалось выше, типологически схожий образ с Шариковым, играющим такую важную роль в сюжетных событиях сатирико-фантастической повести «Собачье сердце».

О дяде (Бурнакове) в фельетоне почти ничего не говорится. Но он под стать племяннику. Об этом становится известно из фразы: «В гостях у племянника был дядя, сам Бурнаков, и побил жену» (выделено мною. — В.Н.).

В конце фельетона — неожиданный поворот. Дядю «вычистили» и отдали под суд. Племянник «скис», выехал из дому, ибо его «затравили».

Вот тут-то, в финале, автор не может сдержать своих чувств и дает им волю. Он заявляет: «Публика. вообще читает плохо, не вдумываясь. Ей кажется, что фельетонные герои — это так. чепуха. Напрасно, напрасно. Бурнаковский племянник — тип столь же прочный, как и бессмертные типы Н. В. Гоголя. И представьте, таких бурнаковских племянников в Москве не менее 8 тысяч.

По самой скромной статистике.

Шиберов-валютчиков уже выселили из Москвы. Правда, пока еще не всех.

Вот ежели бы вслед за ними попросили и племянников, бесподобно бы было. «

Имя Гоголя появилось не случайно. Булгаков использовал гоголевские типы, его гротеск (в рассказе «Похождение Чичикова», 1922), чтобы раскрыть алогизм отрицательных явлений. Фантастичны похождения Чичикова в Москве. Он умудрился поступить на службу, заняться аферами (в том числе торговлей, подрядами), получить миллиардные кредиты, продать наивной Коробочке Пассаж под булочную. Правда, автору все это приснилось во сне. Но отнюдь не во сне, а наяву Чичикова в жизни окружают в нэпмановской Москве хапуги типа Собакевича, врали Ноздревы, невежды Кувшинное Рыло и Неуважай Корыто, которые занимают важные посты, разгильдяи (Ротозей Емельян). Благодаря им и процветает Чичиков. Трансформация гоголевских типов, использование их нарицательного смысла (чем занимался в своем творчестве и Салтыков-Щедрин) позволяли Булгакову усилить действенную силу своей сатиры против бюрократизма, бесхозяйственности, неразберихи, создать фантасмагорическую картину, отражающую реальные недостатки. «Похождение Чичикова» подготовляло появление в творчестве Булгакова такой остроумной и оригинальной повести, как «Дьяволиада».

Интенсивный процесс выработки своего стиля продолжался Булгаковым и в рассказах, и в повестях. Рассказы «Необыкновенные приключения доктора» и «В ночь на 3-е число» (оба произведения написаны в 1922 году) можно рассматривать как предварительные эскизы больших полотен. Второй рассказ, имеющий подзаголовок «Из романа «Алый мах», по содержанию, да и по стилю, во многом примыкает к роману «Белая гвардия». Чувствуется, что автор нащупывает свой стиль. Но дается он автору с трудом.

В «Необыкновенных приключениях доктора», написанных в форме дневниковых записей, стиль взвинчен, порою звучат истерические ноты: «За что ты гонишь меня, судьба?! Почему я не родился сто лет назад?» Эти ноты перебиваются яркими, написанными в эссеистской манере эпизодами о событиях гражданской войны на Северном Кавказе. Свидетелем этих событий был и сам Булгаков, когда в Грозном выезжал в передовые отряды и оказывал помощь раненым. Это самая яркая часть рассказа. Эпизоды в ней пронизаны не только тревожным чувством героя, но и автора. Булгаков подчеркивает всю бессмысленность жестокого уничтожения белыми казаками непокорных чеченцев. Передавая обстановку сражений, восточную экзотику, писатель добивается эффекта соучастия. Читатель как бы, вместе с автором оказывается на поле боя, между двух лагерей. Вспоминается Лермонтов: природа так прекрасна, а люди (и казаки и чеченцы) так жестоки. Булгаков объективен. Он показывает, что у чеченцев есть основание быть беспощадными: казаки сожгли их аулы, убивают мирных жителей. А обстановка на поле боя какая-то неясная. Где враг, и где белые части? Тревога героя нарастает. Может быть, впервые в творчестве Булгакова звучит проблема выбора: как быть? Где справедливость? Доктор завидует фельдшеру Голендрюку, удравшему от бойни домой. И герой записок готов последовать за Голендрюком: «Сегодня я сообразил наконец. О, бессмертный Голендрюк! Довольно глупости, безумия. Я сыт по горло и совершенно загрызен вшами. Быть интеллигентом вовсе не значит быть идиотом. Довольно. «

И записки героя кончаются восклицанием, таким актуальным и сегодня: «Проклятие войнам отныне и навеки!»

Так реализм, эссеистика, приемы орнаментальной прозы — все перемешивается в рассказе. Стилевое единство отсутствует.

Более устойчив стиль рассказа «В ночь на 3-е число». Намечается композиционная система, утвердившаяся затем в романе «Белая гвардия». Вначале описываются страдания будущего приват-доцента Бакалейникова, мобилизованного петлюровцами в качестве врача. Затем — квартира Бакалейникова, поведение его близких и знакомых.

Невольно втянутый в события, Бакалейников становится свидетелем анархического разгула петлюровцев (эпизод с сечевиком, обморозившим ноги, зверское убийство еврея). Бакалейников впервые увидел смерть в упор. Он потрясен. Этим определяются вздыбленность его мысли и эмоциональная окраска стиля рассказа.

Но мысли и чувства Бакалейникова порою передаются прямолинейно. В художественной типизации отсутствует единство между описанием событий и раскрытием движения чувств героя, которого автор достигнет в лучших местах романа «Белая гвардия».

Сброшенный панической толпой с моста в снег (красные начинают артобстрел города), Бакалейников, оцарапав руку о колючую проволоку, как бы прозревает:

«К дрожащим звездам доктор обратил свое лицо с белоснежными мохнатыми ресницами и звездам же начал речь свою, выплевывая снег изо рта:

— Я — дурак. Я — жалкая сволочь.

Слезы выступили на глазах у доктора, и он продолжал звездам и желтым мигающим огням Слободки:

— Дураков надо учить. Так мне и надо. «

А потом следует характернейшее признание, сделанное прямо-таки в духе классицистических драм — прямолинейно:

«- Я — монархист по своим убеждениям. Но в данный момент тут требуются большевики. Черт. Ах, мерзавцы! Ну и мерзавцы! Господи. Дай так, чтобы большевики сейчас же вон оттуда, из черной тьмы за Слободкой, обрушились на мост. «

Стилевые противоречия сказываются и в описании быта в квартире Бакалейникова, поведения Василисы, поднявшего ложную тревогу, беспокойства жены Бакалейникова за судьбу своего мужа. В этой части рассказа отчетливо звучат мотивы, получившие развитие в романе «Белая гвардия». Колька Бакалейников сообщает:

«- Гонят Петлюру! Красные идут.

— Слушайте. Я сейчас выбежал на улицу, видел обоз. Уходят хвосты, говорю вам, уходят. «

Друг семьи, бывший гвардейский офицер, а ныне ученик студии Макрушина, Юрий Леонидович, обладающий феноменальным баритоном (в нем явно угадываются черты будущего Шервинского), пробует петь «Интернационал».

В рассказе уже намечен образ Василисы — трусливого и расчетливого хозяина дома. Булгаков демонстрирует умение выразительными штрихами рисовать оригинальные типы. Так пластично, осязаемо представлена «самая рыхлая и сдобная во дворе Авдотья Семеновна — жена сапожника».

— Чтоб он издох, этот Петлюра, — сколько беспокойства людям. «

Однако композиционной взаимосвязи в эпизодах нет. В городе происходит черт знает что, а в квартире Бакалейниковых нет настоящей тревоги, за кремовыми шторами раздается песнь Веденецкого гостя из «Садко»: «Город прекрасный. Го-о-род счастливый. » Стиль рассказа неровен, временами теряет эмоциональную силу. Образ жены Бакалейникова Варвары неясен.

Лишь в финале рассказа тревога нарастает и завершается катарсисом. Пользуясь паникой среди петлюровцев, Бакалейников возле церкви бежит (эпизод автобиографический). Появляется он в собственной квартире поседевшим и, теряя самообладание, впадает в истерику:

«. поднял искаженное плачем лицо и, всхлипывая, выкрикнул:

— Бандиты. Но я. Я. интеллигентская мразь. «

Как видим, Булгаков настойчиво искал свой стиль и новые формы обобщения. Особые трудности он испытывал в своих попытках соединить субъективное и объективное, свои идеи (часто противоречивые), которые его тревожили, с описанием конкретных фактов, с характеристикой внутреннего мира героя, втянутого в вихрь исторических событий. Ему не хотелось упрощать явления. Он не мог изменить самому себе. А мысли его все усложнялись. Он не хотел снимать противоречий жизни или упрощать их, как делали пролеткультовцы. Он не хотел, да и не мог лишать своих героев сложной диалектики, мучительного процесса вызревания в их сознании великих истин. Дедуктивный метод здесь не годился. Искусство, по его мнению, всегда должно оставаться искусством, идти от жизни и сквозь особую линзу (мирочувствование художника) видеть особенное, то, что он хорошо знает, и запечатлеть это особенное так, как он умеет в силу своего таланта.

На пути поисков своего стиля и новых средств обобщения Булгакову удалось в 20-х годах создать в форме рассказа несколько классических произведений, и среди них: «Красная корона», «Налет», «Я убил», «Ханский огонь». Поскольку в критике об этих рассказах существуют самые различные мнения, возникает необходимость сказать о них особо.

В рассказе «Красная корона» (1922) Булгаков прибегает к условным формам. Автор стремится к притчеобразности. Его рассказ имеет подзаголовок: «Historia morbi» (история болезни). Дается ярчайшая зарисовка мук совести больного палаты N 27, который был свидетелем, как по распоряжению генерала повесили в Бердянске рабочего-большевика на фонаре. К тому же он себя считает в определенной степени виновным и в гибели брата Коли.

Исповедь больного противоречива. Он не видит выхода из того безумия, свидетелем которого оказался. Не видел тогда выхода из противоречий жизни и сам Булгаков. Но писатель заостряет чувство вины тех, кто вешал рабочих, кто из ложного понимания чувства долга шел в атаку и сам обрекал себя на смерть. Герой-рассказчик винит себя в том, что он был сторонним наблюдателем, не вмешивался в события, не предотвратил беды. Этот мотив доведен до всеобщности, звучит как абсолют и сводит с ума героя рассказа:

«В сущности, еще раньше Коли со мной случилось что-то. Я ушел, чтоб не видеть, как человека вешают, но страх ушел вместе со мной в трясущихся ногах. Тогда я, конечно, не мог ничего поделать, но теперь я смело бы сказал:

— Господин генерал, вы — зверь. Не смеете вешать людей». (Выделено мною. — В.Н.) Совпадение реплики рассказчика с репликой вестового Крапилина в «Беге» не случайно. Безумие вешателей осуждается в рассказе Булгакова. Но не только это. Одновременно подчеркивается чувство вины тех, кто невольно помогал всеобщему безумию. И смерть Коли воспринимается героем как наказание за это. А видение (Коля постоянно является герою с разбитой головой, в красной короне, напоминая ему о его вине, как Крапилин является галлюцинирующему Хлудову, переживающему муки совести) — видение Коли — это призыв к раскаянию. Обращаясь к видению, герой рассказа говорит с силой:

«- Что же, ты вечный мой палач? Зачем ты ходишь? Я все сознаю. С тебя я снимаю вину на себя, за то, что послал тебя на смертное дело. Тяжесть того, что был повешен, тоже кладу на себя. Раз я это говорю, ты прости и оставь меня».

И, чтобы не было сомнения в истоках безумия героя, в истоках его мук совести и раскаяния, Булгаков в конце рассказа снова вводит в ткань повествования образ генерала-вешателя. После исчезновения тени Коли герой обращается к генералу и говорит ему: «Тогда я ожесточился от муки и всей моей волей пожелал, чтобы он хоть раз пришел к вам и руку к короне приложил. Уверяю вас, вы были бы кончены, так же, как и я. В два счета». И далее идут слова, выражающие в зародыше идею «Бега»: «Впрочем, может быть, вы тоже не одиноки в часы ночи? Кто знает, не ходит ли к вам тот грязный, в саже, с фонаря в Бердянске? Если так, по справедливости мы терпим. Помогать вам повесить я послал Колю, вешали же вы. По словесному приказу без номера».

Вот какой силы обобщенности достигает Булгаков благодаря условным ассоциативным формам обобщения. Реальные ситуации и обобщенные образы обретают символическую значимость.

Совсем в ином ключе создается рассказ «Налет» (1923). Он строго реалистичен. Булгаков в нем выступает против ложной романтизации подвига, ратует за суровую правду. Вначале дается ярчайшая реальная зарисовка, как петлюровцы ночью налетели на станцию (была вьюга, и ни зги не было видно), поубивали караульных красноармейцев, а один — по имени Абрам — случайно остался жив. Его, израненного, изувеченного, приютила и спасла сторожиха.

Прошли годы. Рабфаковцы в клубе, под огонек горящей печурки, вспоминают прошлое. Могучего сложения Як Грузный «басом рассказал про атаки, про студеные ночи, про жгучую войну. Получалось так, что Як был храбрый и неунывающий человек». «И действительно, он был храбрый», — подчеркивает автор.

Но вот доходит очередь до вновь прибывшего — небольшого роста, хромого, глуховатого, к тому же странно одетого в куртку на вате. Он взъерошен, как воробей. Это Абрам. С конфузливой улыбкой он начал рассказывать о налете петлюровцев, как погибли товарищи, рабочий Стрельцов, костеривший перед смертью бандитов почем зря. И все было просто до жути, так, как (добавим от себя) в «Конармии» И. Бабеля. И подобно тому как «Конармия» И. Бабеля противостояла в литературе ложной патетике, так и рассказ Булгакова противостоял ложному романтизму. Рабфаковцы удивлены. Абрам смущен.

«Як снисходительно посмотрел. и сказал:

— Бывало. Отчего же. Это бывало на Украине. А это с кем произошло?

Воробей помолчал и ответил стыдливо:

— Это со мной произошло. «

Эффект неожиданности усиливает реалистическую экспрессивность рассказа Булгакова.

Более цельным в художественном отношении является рассказ «Я убил» (1926). Евг. Сидоров прав, указывая, что этот рассказ — ответвление от могучего ствола романа «Белая гвардия» 3 . Перекличка идей рассказа с романом есть, но в нем речь идет не о страданиях интеллигенции, а о подвиге, совершенном хирургом Яшвиным. В центре оказывается сильная личность Яшвина, обрисованная с явной авторской симпатией. Насильственно мобилизованный петлюровцами, Яшвин не смог выдержать того, как на его глазах истязают невинных людей, и. убил полковника Лещенко, раненного подпольщиками. Возникает вопрос: имел ли право хирург Яшвин, как врач, так поступить? Некоторые критики смысл рассказа «Я убил» видят в стремлении героев «заново пережить прошлое и снять с себя вольную и невольную вину» 4 . Но о какой такой вине может идти речь? И в чем вина Яшвина?

Все поступки Яшвина в рассказе «Я убил» психологически оправданы. Они мотивируются историческими ситуациями. События происходят в тот момент, когда петлюровцы находятся на краю гибели. Весь город ждет красных. Петлюровцы зверствовали, вызывая к себе всеобщую ненависть. Это точные исторические реалии. В этих условиях Яшвин решил избежать мобилизации и скрыться на окраине города у фельдшера «явно большевистских наклонностей» (важная деталь, характеризующая Яшвина). Но не успел. Его насильственно мобилизовали и доставили в штаб первого конного полка к Лещенко.

Образ Лещенко в рассказе нарисован с резкой неприязнью. Он — садист, собственноручно насмерть забивает пойманного дезертира, а затем грозит Яшвину, что после боя отдаст его под суд и расстреляет за саботаж. Под угрозой смерти происходят все дальнейшие события, вплоть до отступления петлюровцев к мосту.

И здесь-то происходит кульминационная сцена. На первый план в рассказе выступает проблема выбора, которую решает Яшвин.

Полковник Лещенко истязает попавших в его руки подпольщиков Слободки — коммунистов и жидов, как говорят петлюровцы. Яшвин в тревоге, потому что артиллерия красных перестала ухать. На допросе один из подпольщиков ранил Лещенко. Нужна помощь. Зовут Яшвина. Как быть?

В комнату врывается растрепанная женщина.

— За что мужа расстреляли? — бесстрашно спрашивает она. И глаза ее были полны такой ненависти, что обжигали своим огнем. А увидев доктора, она сказала:

— Ай, ай. Какой вы подлец. вы в университете обучались — и с этой рванью. На их стороне.

Глас народа — глас справедливости. Полковник Лещенко отдает приказ «взять в шомпола» женщину. И в этот момент приходит в ярость доктор Яшвин. Шесть пуль он выпускает в Лещенко, а затем ногами выбивает раму в окне и бросается наутек. Судьба его побаловала. Он спасся.

А когда бой стих, петлюровцы отступили, Яшвин вышел из укрытия, и. мир оказался неузнаваем: «. не было как будто никогда ни полковника Лещенко, ни конного полка. Только навоз на истоптанной дороге. » (Выделено мною. — В.Н.).

Вот он, образец многоемкого стиля, когда конкретная фраза обретает исторический смысл и становится своего рода символом, характеризующим сущность явлений.

Яшвин совершил подвиг, наказал мерзавца за зверства над людьми. И весь психологический строй рассказа, его тональность пронизаны идеей, что справедливость и добро на стороне Яшвина.

«Ханский огонь» (1924) — наиболее булгаковская вещь. По жанру это скорее повесть, чем рассказ, — с острейшим занимательным сюжетом и с рельефно выписанными типами. Поражают живописность деталей, их пластичность и умение автора — через восприятие зрителями-экскурсантами экспонатов музея — дать представление об эпохе — прошлой (начиная с Екатерины II) и настоящей (20-е годы). Среди экскурсантов выделен Семен Антонов — в коротких штанах, с голой, покрытой застаревшими пятнами спиной. Он дает самоуверенные пояснения: «Любовница Николая Палкина. «; «Растрелли строил. «; «Долго народ гнул спину. «. И на фоне изящной обстановки, изысканных портретов, экспонатов музея этот тип производит неприятное впечатление. Словно теоретик Пролеткульта со своим нигилизмом разглагольствует перед толпой.

Хотя сам дворец Тугай-Бегов, превращенный в музей, описан с изысканной выразительностью (живопись, гобелены, скульптуры), в рассказе нет и тени преклонения перед прошлым. Булгаков диалектичен и историчен. Изобразительная сила его рассказа (в пластических деталях) равна бунинской. О матери последнего князя Булгаков пишет: «Неистощимая в развратной выдумке, носившая всю жизнь две славы — ослепительной красавицы и жуткой Мессалины. Вдовой оставшись, прославилась тем, что ее нагую купали в пруду четыре красавца-гайдука. «

Из самой атмосферы описания (а это большое искусство) становится ясно, ощутимо, какой мир канул в прошлое после революции. Но прошлое не сдается без боя. Оно, оказывается, еще живо и мечтает о реванше.

Булгаков создает почти авантюрный сюжет, показывая, что среди экскурсантов оказывается последний из княжеского рода Тугай-Бегов — кавалергард Антон Иванович, одетый как иностранец (он прибыл из-за границы). После экскурсии он тайком пробирается в музей, забирает архивные материалы и поджигает дворец. Ненависть его к тем, кто разрушил старый мир и лишил хозяев права владеть богатством, безгранична. Стиль рассказа Булгакова в этом месте особенно экспрессивен. Булгаков словно демонстрирует свое мастерство, свое умение заглянуть во внутренний мир, передать психологические переживания бывшего кавалергарда, кипящего бессильной злобой. Это призрак прошлого (сцена с переодеванием в кавалергардскую форму). Все, что его окружает, знакомо ему с детства. И ничто ему уже не принадлежит: мужики отняли. Бывший князь ненавидит не только «голого» — Семена Антонова, не только Эртуса, по архивным документам пишущего историю «Ханской ставки» — рода Тугай-Бегов, но и мужиков, для которых организуется библиотека во дворце. В бешеной злобе Антон Иванович говорит старому слуге Ионе: «Этого Эртуса я повешу вон на той липе. Это я сделаю, Иона, клянусь тебе, чего бы это ни стоило. Момент такой настанет. А рядышком. этого голого, Антонов Семен. я найду товарища Антонова на дне моря. — Тугай проглотил слюну, отчего татарские скулы вылезли желваками. — Ежели он живым мне попадется в руки. не поздравлю я Антонова Семена! Будет он висеть не только без штанов, но и без шкуры. «

Вот она, злоба побежденных врагов.

Но Булгаков, как было сказано выше, диалектичен. Рисуя взрыв ярости Тугая, он показывает, что его мечты о реванше призрачны, хотя и небезопасны. Со знанием дела князь поджигает музей. Но бежит он как тать, бежит и сам себе признается, что прошлое кануло навсегда:

«- Не вернется ничего. Все кончено. Лгать ни к чему. «

Может быть, это самый живописный из повествовательных рассказов Булгакова. И самый историчный. Весь его строй утверждает: логика истории имеет свои законы. И их не перейдешь!

Неприятие войны, ее жестоких кровавых сторон рождало в творчестве Булгакова произведения, исполненные глубокого философского чувства. Как своеобразная фреска встает перед читателем небольшая повесть «Китайская история» (1923). Написанная в стиле орнаментальной прозы (в резких контрастах, с графическим выделением деталей), эта повесть насыщается мрачным колоритом. Молодой китаец Сен-Зин-По, случайно попав к красным, не зная русского языка, не понимая, что происходит на свете, в бою как пулеметчик показывает чудовищную, сверхчеловеческую способность убивать людей и сам гибнет от удара юнкерского штыка страшной смертью: «. гигантский медно-красный юнкер ударил его, тяжко размахнувшись штыком, в горло так, что перебил ему позвоночный столб». Бессмысленно гибнет маленький человек, вся мечта которого была — золотой гаолян, фанза, клочок горячей, как огонь, земли и глоток чистой студеной воды. Звучит та же тема, что и в рассказе «Необыкновенные приключения доктора», но с еще большей трагической заостренностью. У доктора N была проблема выбора. Он был мобилизован, мог бежать, как это сделал фельдшер Голендрюк. А китайца Сен-Зин-По судьба, как песчинку, забросила в водоворот событий, и он гибнет, не понимая, что происходит вокруг и что он творит. Горестные события истории потрясают душу писателя.

«Записки юного врача» и повесть «Морфий» полярны в стилевом отношении. «Записки» строго реалистичны, а «Морфий» — это экспрессивный «поток сознания», отрывки, бессвязные записи из дневника морфиниста. И судьба героев противоположна. Одна идет по восходящей линии. Другая по нисходящей. Но есть нечто общее, что объединяет эти произведения. В них в разных ракурсах решается одна и та же проблема, которая волновала писателя всю жизнь, — о долге и чести, о назначении человека, о его миссии в жизни. Для Булгакова в 20-х годах эта проблема казалась не менее важной, чем судьба революции. Как гуманист он, может быть, был утопистом, мыслил глобально, тяготел к абсолютам, увлекался. Но вопрос о революции он считал в России уже решенным («Ханский огонь»). А вот вопрос о назначении человека, о его чести, о понимании им долга — этот вопрос для писателя казался вечным.

Борьба за жизнь человека — вот смысл «Записок юного врача». Эту борьбу ведет 24-летний, только что окончивший университет земский врач в уездной глуши, встречаясь с самыми невероятными случаями, трагическими ситуациями, на которые богата жизнь. Булгаков мастерски передает обстановку повседневной жизни земского врача. Он знал ее по личному опыту. Он, как и Вересаев в «Записках врача», описывает факты дикости и невежества («Тьма египетская»), медицинские казусы («Пропавший глаз»), невероятные случаи («Вьюга»). Но его герой не разочаровывается в медицине, как герой Вересаева, наоборот, он обретает опыт и все более убеждается в необходимости как можно лучше выполнять свой долг, помогать людям («Звездная сыпь») 5 .

«Записки врача» Вересаева публицистичны, а рассказы на медицинские темы Булгакова художественны, образная их ткань суггестивна, насыщена особой атмосферой. В этом отношении рассказы Булгакова близки к рассказам А. П. Чехова.

Булгаков передает перипетии чувств врача, который впервые в жизни самостоятельно делает операцию («Стальное горло») или оказывает помощь роженице («Крещение поворотом»), находит выход, казалось бы, в безвыходном положении («Полотенце с петухами»).

«Записки юного врача» лиричны по стилю и драматичны по ситуациям. Булгаков вкрапливает в повествование самопризнания героя, и из них мы видим не только душевные тревоги юного врача, но и рост его мастерства, искусства, мужание его характера, становление и формирование его как личности. «Большой опыт можно приобрести в деревне, — думал я, засыпая, — но только нужно читать, читать, побольше. читать», — признается герой («Крещение поворотом»). «Записки юного врача» оптимистичны и овеяны большим гуманным чувством.

Повесть «Морфий» по своей ситуации, наоборот, трагична. В ней с клинической достоверностью, как отметил К. Симонов, передан процесс болезни и нарисована страшная картина физического и морального распада личности. Булгаков для этого прибегает к своеобразному сложному приему. Включает в повесть дневник доктора Полякова и фактически в форме «потока сознания» морфиниста передает все этапы и перипетии страшного заболевания. Из отрывочных, противоречивых записей доктора Полякова становится ясен неизбежный трагический исход. Контраст судьбы героя «Записок юного врача» и доктора из повести «Морфий» разителен. И он поучителен. Доктор Поляков сам погубил себя, потеряв волю и забыв о долге врача. Более того, он совершенно измучил человека чистой души — фельдшерицу Анну Кирилловну, полюбившую его и заботящуюся о нем как о ребенке.

Следует особо сказать, что в «Морфии» сильнее, чем в «Записках юного врача», чувствуется неспокойное время, в котором живут герои.

2 марта Поляков записывает:

«Слухи о чем-то грандиозном. Будто бы свергли Николая II».

10 марта: «Там происходит революция».

В ноябре 1917 года Поляков едет в Москву и госпитализируется в психиатрическую больницу для лечения. В Москве на улицах стреляют, ухают пушки, происходит революционный переворот. На этой основе некоторые исследователи ищут в повести «Морфий» подтекст, связывают заболевание доктора Полякова с потрясениями, испытанными в Москве во время революционных событий. Он, мол, от них ищет забвения в морфии и. губит себя.

После очередной порции морфия в Горелове Поляков пишет в дневнике: «Далеко, далеко взъерошенная буйная Москва. Мне ни до чего нет дела, мне ничего не нужно, и меня никуда не тянет.

Гори, огонь, в моей лампаде, гори тихо, я хочу отдохнуть после московских приключений, я хочу их забыть. «

Но, во-первых, в «Морфии» ясно сказано, что истоки заболевания доктора Полякова в семейной драме. Его, молодого хирурга, подающего большие надежды, покинула жена, очаровательная актриса, исполняющая партию Амнерис в «Аиде» (мотивы «Аиды», варьируясь, все время звучат в помрачненном сознании героя).

А во-вторых, что это за «московские приключения», которые так потрясли Полякова, и он хотел бы их во что бы то ни стало забыть? Обратимся к тексту повести.

По настоянию Анны Кирилловны Поляков решил лечиться. Поехал в Москву. Лег в психиатрическую больницу. Дал расписку, что пройдет двухмесячный курс лечения. И. не выдержал, сбежал в то время, когда на улицах Москвы была стрельба, ухали пушки. И не просто сбежал, а совершил преступление, нарушил этику врача. Когда фельдшерица, совершенно терроризированная пушечным уханьем, оставила ключ от шкафа с лекарствами, Поляков украл морфий, трусливо сбежал из больницы, захватив при этом больничную рубашку. Он пришел в себя только после того, как на вокзале, запершись в кабине общей уборной, трясущимися руками (в кабину стучали извне, крючок прыгал) сделал себе укол морфия 6 . Это страшнейшее падение интеллигентного человека, врача, забывшего о своем долге. Врач стал вором. Вот что мучает доктора Полякова, вот где позор его «московских приключений». И не в потрясениях от революционных событий истоки его заболевания. Стрельбы Поляков не боялся: «Никакая стрельба мне не страшна. Да и что вообще может испугать человека, который думает только об одном — о чудных божественных кристаллах».

Да и давал ли морфинист отчет себе в своем поведении до тех пор, пока он не принял наркотик?

Вот как описываются мучения морфиниста в дневнике Полякова:

«. Смерть медленно овладевает морфинистом, лишь только вы на час или два лишите его морфия. Воздух не сытный, его глотать нельзя. в теле нет клеточки, которая не жаждала. Чего? этого нельзя определить, ни объяснить. Словом, человека нет. Он выключен. Движется, тоскует, страдает труп. Он ничего не хочет, ни о чем не мыслит, кроме морфия. Морфия!

Смерть от жажды — райская, блаженная смерть по сравнению с жаждой морфия. Так заживо погребенный, вероятно, ловит последние пузырьки воздуха в гробу и раздирает кожу на груди ногтями. «

В таком состоянии морфинист, потерявший волю, способен на любое преступление.

Создав с помощью «потока сознания» (дневника доктора Полякова) страшную картину клинической болезни морфиниста, морального распада личности, Булгаков взывал к читателю — бойтесь «дьявола в склянке». Сознавал ли писатель тогда, что в наше тревожное время, когда «белая смерть» уносит во всем мире тысячи и тысячи жизней, его призыв станет призывом ко всему человечеству — не допускать ошибок доктора Полякова.

К середине 20-х годов Булгаков сформировался и как романист (он закончил работу над «Белой гвардией»), и как драматург (он написал «Дни Турбиных»), и как сатирик. Сборник «Дьяволиада» («Недра». М., 1925), как уже было сказано в начале главы, вызвал бешеные нападки рапповцев. Впрочем, рапповцы разносили не только Булгакова, но и В. Маяковского, М. Зощенко, И. Ильфа, Е. Петрова, не щадили и своих — Пантелеймона Романова.

Как сатирик Булгаков (я в этом убежден) обгонял время. Достаточно сказать, что в области повести он создал новое жанровое образование — жанр сатирической научно-фантастической повести, сочетая в ней строгий реализм с фантазией ученого и придавая ситуациям и образам притчеобразный философский смысл («Роковые яйца» и «Собачье сердце»). В повестях он ставил острейшие проблемы, вплоть до прогнозов будущих научных открытий, наполнял сюжет раздумьями о законах природы и возможностях биологического и социального преобразования человека как личности, о нравственной ответственности ученого. И здесь Булгаков впадал в противоречия, решить которые он, как сторонник эволюции (понимаемой им очень широко), не мог. Эти противоречия отразились в его творчестве и наложили отпечаток на художественную ткань его повестей. Они разные, эти повести.

В «Дьяволиаде» поражает гротеск и юмор, настолько мастерски соответствующий общей цели, что даже фантастический конец — гибель маленького человека, делопроизводителя Короткова, — не кажется случайной. Она закономерна в том калейдоскопе невероятных происшествий, в которых оказался этот Коротков, уволенный из учреждения по недоразумению и бессильный найти не только справедливость, но и здравый смысл.

Поразительны все фантастические вещи, происходящие в «Дьяволиаде», в том числе двойничество: Кальсонеров оказывается два: один лысый (голый), другой — с сирийской бородой, а оба похожи друг на друга как две капли воды. Сам Коротков, у которого в трамвайной сутолоке украли удостоверение личности и деньги, превращается (по новому удостоверению) в Коробкова и уже не может понять (по невероятным совпадениям событий), кто он есть в действительности — помощник Кальсонера или его враг? Мелькают типы, персонажи, которые не знают, чем занимаются. Все это кажется невероятным, дьявольским наваждением, а в действительности в гротескном виде представляет нам отрицательные явления 20-х годов, невероятнейшую неразбериху в управлении, в ведении дел, бюрократизм, бездушие в отношениях к людям, Рапповцы, как известно, зачеркивали специфику искусства, уподобляли его действительности (отождествляли — по классовому принципу — базис и надстройку). Они призывали только иллюстрировать достижения социалистического строительства. На этой основе они утверждали, что сатира в СССР невозможна. «Всякий сатирик в СССР посягает на советский строй», — писал В. Блюм в «Литературной газете» 7 .

А Маяковский и Булгаков в своем творчестве показали, что сатира в СССР возможна и нужна. Но нельзя ее понимать так упрощенно, вульгарно, как рапповцы, и условность признавать за действительность. Сатира — гротеск, сарказм, юмор — это особый мир, мир фантазии. Но такой, которая посредством условного гротеска выявляет броские черты уродливых явлений, показывает их алогизм, вытаскивает их на свет божий по принципу: «За ушко да на солнышко. » И этот условный мир дает о действительности куда более яркое представление, чем простое описание.

Гротескные фигуры Булгакова типологически характерны и несут в себе приметы времени. Таков портрет одного из Кальсонеров, внезапно появившегося в учреждении:

«Этот неизвестный был настолько маленького роста, что достигал высокому Короткову только до талии. Недостаток роста искупался чрезвычайной шириной плеч неизвестного. Квадратное туловище сидело на искривленных ногах, причем левая была хромая. Но примечательнее всего была голова. Она представляла собой точную гигантскую модель яйца, насаженного на шею горизонтально и острым концом вперед. Лысой она была тоже как яйцо и настолько блестящей, что на темени у неизвестного, не угасая, горели электрические лампочки. Крохотное лицо неизвестного было выбрито до синевы, и зеленые маленькие, как булавочные головки, глаза сидели в глубоких впадинах. Тело неизвестного было облачено в расстегнутый, сшитый из серого одеяла френч, из-под которого выглядывала малороссийская вышитая рубашка, ноги в штанах из такого же материала и низеньких с вырезом сапожках гусара времен Александра I».

Булгаков использует и пародию как средство сатиры. Такова сцена в «Бюро претензий», когда неожиданно для Короткова одна из многочисленных машинисток, страстная брюнетка, принявшая Короткова за Коробкова (более престижное по должности лицо), вывела его в полутьму пустого коридора и заявила: «Вы ужасны. Из-за вас я не спала всю ночь и решилась. Будь по-вашему. Я отдамся вам. » Это пародия на бульварные, лжеромантические киноподелки 20-х годов. Булгаков остроумно высмеивает их, эффективно снижая лжеромантику героини намеком на особую реальность: «Целуй же меня, целуй скорее, пока нет никого из контрольной комиссии » (выделено мною. — В.Н.).

Юмор в сцене усиливается, когда безвольный Коротков растерянно бормочет в ответ: «Мне не надо. «

Гротескно рисуются сцены бюрократизма, показного делячества. Булгаков даже не дает портрета заведующего «Бюро претензий». Это просто человек «в синем». Зато писатель имитирует его речь, создавая фразеологический портрет посредством пародирования принятых в 20-х годах лозунгов, подчеркивая их бессмысленность: «Товарищ! Без истерики. Конкретно и абстрактно изложите письменно и устно, срочно и секретно. Не отнимайте время у занятого человека! По коридорам не ходить! Не плевать. Разменом денег не затруднять. «

Перед нами не человек, а салтыковско-щедринский органчик, умеющий говорить два слова: «Держать!» и «Не пущать!». Под стать «синему» и образ его секретаря, выскочившего как кукла из ящика стола: «. заправил поглубже манжеты, вынул из карманчика патентованное перо и в ту же минуту застрочил». Внешние приметы образов («деревянность» и марионеточность) обретают метонимическое значение и с особой силой подчеркивают бездушие бюрократической машины. Эту машину Булгаков, как и Маяковский, рисует в гиперболическом виде. Чинуши не хотят внимать воплям Короткова о помощи. А бездушная машина, словно ротационная махина, выдает целый поток бумаг «входящих» и «исходящих», от которых нет спасения никому, в том числе и чинушам. Булгаков резко снижает канцелярский стиль, вызывая комический эффект: «Белые змеи бумаги ползли в пасть машин, стали свиваться, раскраиваться, сшиваться. Вылезли белые брюки с фиолетовыми лампасами. «Предъявитель сего есть действительно предъявитель, а не какая-нибудь шантрапа» (выделено мною. — В.Н.).

«- Надевай, — грохнул блондин. » — и все завертелось в бешеном темпе, как во сне».

Булгаков прибегает к приемам буффонады. Сатирическим типам он стремится придать нарицательное значение, как это делали Гоголь и Щедрин (образ Дыркина), в гротескные юмористические сцены вводит элемент фантастических превращений, как в романе «Мастер и Маргарита», усиливая тем самым калейдоскопичность явлений, их алогизм.

Бунтуя, Коротков бьет Дыркина канделябром по голове (буффонадная сцена). Эту сцену, оказывается, тайно подсматривает один из Кальсонеров: «. запишем, как вы работников лупите!» И здесь происходит невероятное, как во сне. Все становится символичным и призрачным.

«Ярость овладела Коротковым. Он взмахнул канделябром и ударил им в часы. Они ответили громом и брызгами золотых стрелок. Кальсонер выскочил из часов, превратился в белого петушка с надписью «Исходящий» и юркнул в дверь. Тотчас за внутренними дверями разлился вопль Дыркина: «Лови его, разбойника!» — и тяжкие шаги людей полетели со всех сторон. Коротков повернулся и бросился бежать».

Финал повести с точки зрения булгаковского замысла логичен (Коротков гибнет). С точки зрения сатирического мастерства, финал несколько авторски упрощен, решается в облегченном виде. Рисуется погоня за Коротковым, стрельба, даже из пулемета. А Коротков, поднявшись на лифте на 12-й этаж самого высокого дома в Москве, ведет с преследователями сражение. бильярдными шарами. Все происходит в духе американского кино, напоминая буффонады Чарли Чаплина. Ощущение трагичности судьбы Короткова исчезает.

Но сама повесть поражает силой гротеска и юмора, сатирическим мастерством, сарказмом.

Сложнее повесть «Роковые яйца». Это, несомненно, новаторское произведение. Опубликованная в альманахе «Недра» в 1925 году повесть понравилась Горькому. «Остроумно и ловко написаны «Роковые яйца» Булгакова», — писал Горький 8 . Но он видел в ней и недостатки. В письме к М. Слонимскому 8 мая 1925 года Горький писал: «Булгаков очень понравился мне, очень, но он сделал конец рассказа плохо. Поход пресмыкающихся на Москву не использован, а подумайте, какая это чудовищно интересная картина» 9 .

По форме это научно-фантастическое произведение, но и сатирическое. События в нем отнесены к 1928 году, то есть на четыре года вперед по сравнению с написанием вещи. Основа ее реалистична, ярко выписан образ чудака зоолога профессора Персикова, который, кроме своей узкой специальности (изучение пресмыкающихся), ничего знать не хочет. Реальна вся обстановка, в которой приходится работать ученому, экскурс в прошлое — трудности военного коммунизма, смерть в лаборатории Персикова редких экземпляров пресмыкающихся, жилищный кризис.

Мастерство Булгакова в описании типов, в их характеристике — в теснейшей связи с событиями — в повести «Роковые яйца» возрастает. Возрастает и умение писателя все сюжетные ситуации связать в крепкий узел вокруг научного открытия Персиковым лучей жизни и пронизать их общей идеей. В начале гротеск отсутствует, а юмор естественно вытекает из ситуации и носит безобидный характер: «Лягушка (при опыте. — В.Н.) тяжко шевельнула головой, и в ее потухших глазах были явственны слова: «Сволочи вы, вот что. «

Но вдруг в сюжете все события круто закручиваются, образуя вихревые воронки, и в каждой из них оказываются свои герои, своеобразные типы. Ученый Персиков не только открывает лучи жизни, но и делает фантастические опыты с размножением лягушек. Приват-доцент Иванов говорит Персикову: «. герои Уэллса по сравнению с вами просто вздор. » Пройдоха репортер Вронский пронюхивает об открытии и дает в «Красной вечерней газете» вздорную и сенсационную информацию. Вокруг Персикова вьются агенты иностранных разведок. Милые вдовушки предлагают ему «свою руку и сердце». ГПУ ставит вокруг лаборатории Персикова охрану. Реальность и фантастичность переплетаются и начинают динамически взаимодействовать и дополнять друг друга.

Реальна фигура попадьи Дроздовой с ее «куриной артелью», организованной для того, чтобы избежать непомерных налогов. Реальна фигура отца Сергия, отслужившего молебен по хохлаткам попадьи, хотя и знает, что это бесполезно: разразилась куриная чума. Она косит кур не только по Костромской губернии, но и по всей республике. Гипербола необходима писателю, чтобы дать предпосылки дальнейшим катастрофическим событиям.

Но покамест как будто бы ничто еще не предвещает катастроф и потрясений. Ситуация еще не трагическая, скорее юмористическая. В повести обыгрываются казусы, словесные омонимы, образующие анекдотичные фразы и обороты: «Все граждане, владеющие яйцами, должны в срочном порядке сдать их в районные отделения милиции». Или же: «Не зарьтесь, господин Юз, на наши яйца, — у вас есть свои!»

Но трагедия назревает. Появляется вполне реальная фигура, одетая в поношенную кожаную двубортную куртку, с большим маузером на боку. Это активный участник гражданской войны и фанатик строительства нового общества Александр Семенович Рокк. Ему приходит на ум бредовая идея «Возродить куроводство» в республике с помощью икс-лучей профессора Персикова. Вокруг этой фигуры Рокка и его идей и закручивается вихрь событий, реальное обретает фантастический вид и превращается во всеобщую трагедию.

По своей типологической сущности образ Рокка близок образу Вермо из «Ювенильного моря» А. Платонова. Это фанатик. Правда, в отличие от инженера Вермо он не имеет никакого отношения к технике и изобретениями не занимается. Он хочет использовать открытие профессора Персикова на пользу республике и верит в это открытие: «. ваш луч такой знаменитый, что хоть слонов можно вырастить, не только цыплят. «

Здесь-то и кроется основное различие между «Ювенильным морем» А. Платонова и повестью Булгакова. Достоинством «Ювенильного моря» А. Платонова является ядовитая критика прожектерства, различного рода несбыточных иллюзий, свойственных горячим головам в эпоху крутых изменений (события в «Ювенильном море» происходят в период коллективизации). Идеи повести Булгакова «Роковые яйца» глубже. Они не ограничиваются критикой прожектерства Рокка. Кстати: эта фигура у Булгакова трагическая. Он со страшной силой переживает неудачу с икс-лучами и гибель своей жены. А инженер Вермо у А. Платонова как был фанатиком, так и остается фанатиком, он готов и далее строить башню всеобщего счастья, не считаясь с реальными обстоятельствами.

Персиков восхищается энтузиазмом Рокка и даже говорит ему комплимент, что он делает в редчайших случаях: «. вы не зоолог? нет? жаль. из вас вышел бы очень смелый экспериментатор. Да. » Однако профессор Персиков предупреждает Рокка о риске. Опыты с икс-лучами еще не проверены. Результаты могут быть самые неожиданные, и что’ за куры могут появиться в результате облучения, предсказать невозможно. Вот здесь-то и кроется идейная концепция повести «Роковые яйца». Она сложная, иносказательная и. трагичная. Ее нельзя уложить в формулу. Фантастическая история с роковыми яйцами под пером художника вырастает в своего рода библейское поучительное сказание. Это повесть-предупреждение. Из всей фантастической истории, написанной Булгаковым, читатель выносит впечатление: научные эксперименты следует строго соотносить с законами природы, иначе последуют непредсказуемые, возможно трагические, последствия.

Мастерство юмориста Булгакова в повести получает простор. Он обыгрывает казус, рисует яркие характеры эпизодических лиц, овевает юмор лирикой, пронизанной тонкой иронией (совершенно новая черта в творчестве Булгакова). Так рисуется свидание уборщицы Дуни с рыжим шофером в непрочной тени вяза, под звуки флейты Рокка:

«Замерли рощи, и Дуня, гибельная, как лесная русалка, слушала, приложив щеку к жесткой, рыжей и мужественной щеке шофера.

— А хорошо дудит, сукин сын, — сказал шофер, обнимая Дуню за талию мужественной рукой».

Но трагедия разряжается, как гроза. Где-то перепутали заказ Персикова. Вместо куриных яиц из-за границы в совхоз «Красный луч» в распоряжение директора Рокка поступили змеиные и страусовые яйца. Под воздействием икс-лучей, открытых Персиковым, в оранжерее совхоза вывелись не куры, а змеи и страусы. Змеи дали такую же феноменальную кладку, как лягушки. И двинулось нашествие гадов на Москву. Вот тут-то начинают сказываться противоречия во взглядах художника на будущее, которые отражаются и в художественной ткани произведения.

Конечно, мастерство Булгакова в описании курьезов блистательно. Но метафоричность ситуаций исчезает, она заменяется аллегорией. Нарастает натурализм. Исчезают юмор и индивидуальная характеристика героев.

Булгаков еще пытается в трагическую ситуацию ввести комический элемент. В ночной редакции «Известий» получена телеграмма:

«Грачевка, Смоленской губернии. В уезде появилась курица величиною с лошадь и лягается, как конь. Вместо хвоста у нее буржуазные дамские перья».

Наборщики хохотали, завидовали: в Грачевке допились до страусов величиной с лошадь. Но, несмотря на юмористические находки, общий тон всего повествования окрашивается в трагические тона.

В доказательство общей идеи повести, о которой было сказано выше, автор увлекается описанием ужасов. Гротеск теряет грани реального. Вместо юмористических сцен-недоразумений, на которые таким мастером был Булгаков, появляются трагические ситуации, описанные с натуралистическими подробностями. Такова сцена гибели жены Александра Семеновича Рокка от анаконды — водяного удава, удравшего из оранжереи и скрывшегося в прибрежных лопухах: «Змея приблизительно в пятнадцать аршин и толщиной в человека, как пружина, выскочила из лопухов. раскрыв на мгновение пасть, из которой вынырнуло что-то похожее на вилку, ухватила зубами Маню. Изо рта Мани полоснуло кровью. Затем змея, вывихнув челюсти, раскрыла пасть и разом надела свою голову на голову Мани и стала налезать на нее, как перчатка на палец. От змеи во все стороны било. жаркое дыхание. » И все это видит Рокк.

Строго говоря, здесь гиперболизм (в смысле стиля) похож уже на приемы сказок о Змее-Горыныче.

В таких же натуралистических тонах, с подробным описанием ужасов, нарисована картина гибели двух агентов милиции, хотя один из них вооружен электрическим револьвером, уничтожающим все живое в ближнем бою (два метра в диаметре), а другой — 25-зарядным поясным пулеметом. Агенты ведут себя героично. Один из них, Щукин, пытается спасти друга, но анаконда пятисаженного размера сбила его, сдавила и.

«Больше в совхозе не послышалось ни одного выстрела. Все погасил шипящий, покрывающий звук. И в ответ ему очень далеко по ветру донесся. вой, но теперь уже нельзя было разобрать, чей это вой, собачий или человечий. » Тон, как видим, трагический, мрачный.

Еще более трагично описание паники, возникшей в Москве. Это какой-то апокалипсис. Все обезумели. Правительство принимает срочные меры. Москва объявлена на военном положении. Авиация травит гадов газами. И как ни остроумна реплика автора об успешной битве кавказской кавалерийской дивизии на можайском направлении с. страусовыми стаями (все это свидетельствует о том, что перед нами повесть фантастическая и автор юморист), но вообще трагическое ощущение хода событий не снимается. Разбушевавшаяся толпа врывается в зоологический институт и убивает профессора Персикова как виновника всех бед. Происходит разгул средневековой дикости.

Под финал Булгаков и сам, видимо, почувствовал, что он упустил из-под контроля ситуацию — она разрослась до гигантских размеров всеобщей катастрофы 10 . Автор вынужден был прибегнуть к помощи Deus ex machina.

От нашествия гадов Москву спасает 18-градусный мороз, внезапно разразившийся в ночь с 19-го на 20 августа 1928 года.

Повесть «Роковые яйца» свидетельствовала, что с возрастанием философского начала в творчестве Булгакова возрастало трагическое ощущение хода истории, которое затем с особой силой сказалось в драме «Адам и Ева» и в романе «Мастер и Маргарита».

Повесть «Собачье сердце» (1925) по сравнению с «Роковыми яйцами» более цельное в художественном отношении произведение. Будучи по жанру сатирико-фантастической повестью, «Собачье сердце» сочетает в себе самые различные стилевые пласты. Сатира ее строго реалистична. А фантастика условна. Сочетание реалистических и условных форм, их сложная взаимосвязь преследуют цель достичь гипотетических форм обобщения, пронизать сюжетные события, образы, характеры героев определенной философской концепцией. Эта особенность в творческой практике Булгакова все время накапливалась, вызревала и обрела в «Собачьем сердце» особую форму выражения.

Блестящий диалог в этой повести настолько выразителен, характерен, что сам Булгаков готов был сделать инсценировку «Собачьего сердца» для МХАТа. Дневник доктора Борменталя дает строгую научную основу повести и объясняет концепцию возможности очеловечивания животных. В лучших классических традициях в повести используется антропоморфизм. Булгаков переселяется в мир ласкового и хитрого пса Шарика и посредством особого «собачьего» «потока сознания» не только раскрывает характер пса, но и быт нэпмановской Москвы.

Сатира и юмор Булгакова в этой повести достигают высшей степени мастерства. Вспомним блестяще написанную, полную убийственной иронии сцену с омоложенным старичком, хвастающим своими любовными похождениями, или же сцену со «страстной дамочкой» не первой молодости, которая, чтобы удержать любовника Мориса (хотя он карточный шулер и мерзавец, таскается с каждой вертихвосткой), готова на все, в том числе на вульгарную операцию для омоложения. «Я вам, сударыня, вставлю яичники обезьяны», — говорит профессор Преображенский. Эти сцены рисуются через восприятие «ласкового пса». «Ну вас к черту, — мутно подумал он, положив голову на лапы и задремав от стыда». Еще в более гротескном виде представлен председатель домкома Швондер, решивший Шарикова воспитывать в «марксистском духе», а заодно призвать к порядку профессора Преображенского, а лучше — сжить его со света.

Но новаторство повести «Собачье сердце» не только в возросшем сатирическом и юмористическом мастерстве Булгакова, но и в сложной философской концепции.

В отличие от повести «Роковые яйца» в основу сюжетных событий в «Собачьем сердце» кладется отнюдь не казус, а вполне реальное противоречие, только типизированное в условной форме. И события не относятся в будущее, а происходят в 1925 году. Профессор Преображенский, физиолог с мировым именем, открыл тайну гипофиза — придатка мозга. Он доказал, что гипофиз определяет человеческий облик, свойства личности. Вероятное и невероятное переплетаются в сложную картину. Сама операция, которую ученый проделал над псом, пересадив в его мозг человеческий гипофиз, дала неожиданные результаты. Шарик не только обрел человеческий облик, но ему передались в генах по наследству все свойства Клима Чугункина, 25 лет, пьяницы, вора. Это, так сказать, экспозиция будущей драмы.

Сам процесс очеловечивания Шарикова рисуется в резких сатирических и юмористических тонах. Сюжетно он построен по контрасту — умный и ласковый пес становится грубым, невоспитанным хамом, в нем все отчетливее проявляются унаследованные свойства Клима Чугункина. Булгаков использует при этом свой опыт сатирика начала 20-х годов и создает отвратительный фразеологический портрет-маску хулигана, явно соревнуясь в мастерстве с Зощенко. Вульгарная речь Шарикова слита с его поступками. Они становятся все более возмутительными и нетерпимыми. То он кусает даму на лестнице, то он как сумасшедший бросается за уносящимся от него прочь котом, то пропадает по кабакам и трактирам. У профессора Преображенского он ворует два червонца. Юмор достигает гомерического размера, когда рисуется непередаваемая в своей выразительности сцена: повариха Дарья Петровна в одной ночной сорочке — с обилием мощного и, как показалось от страха профессору Преображенскому и его ассистенту Борменталю, голого тела — втащила в кабинет за шиворот жалкого, потрепанного Шарикова и сказала: «Полюбуйтесь, господин профессор, на нашего визитера. Я замужем была, а Зина (горничная. — В.Н.) невинная девушка. Хорошо, что я проснулась. «

Но вместе с сатирическим накалом и юмором в повести «Собачье сердце» нарастает трагическое ощущение. Оно драматично, противоречиво и окрашено авторским пессимизмом.

В. Лакшин прав, когда пишет о непредсказуемости последствий научных опытов 11 . Эта тема проходит в повести «Собачье сердце». Но она была и в повести «Роковые яйца» и решалась автором трагикомически. В «Собачьем сердце», по моему представлению, дело обстоит сложнее. Речь идет не только о непредсказуемости последствий научных опытов, но и о невозможности перевоспитания личности, генетически зараженной страшными пороками и инстинктами. Речь идет о власти темных инстинктов. Вот корень вопроса, который тогда широко обсуждался в печати и который тревожил не только Булгакова, но и Горького, Леонова, Зощенко.

Да, Преображенский — ученый с мировым именем — осуждает себя за то, что он нарушил естественный ход развития организма (он сторонник, как и Булгаков, эволюционных изменений): «Я заботился совсем о другом, о евгенике, об улучшении человеческой породы». Преображенский много лет работал над проблемой омоложения человека (повальное увлечение 20-х годов). Он совсем и не думал о том, что можно очеловечить пса, испробовать с этой целью гипофиз, да еще с такими генами, как у Клима Чугункина. «Я хотел проделать маленький опыт, после того как два года тому назад впервые получил из гипофиза вытяжку полового гормона». Он сделал научное открытие, доказал, что гипофиз хранит в себе все генетические свойства личности человека. А чего он достиг? «Чтобы в один прекрасный день милейшего пса превратить в такую мразь, что волосы дыбом встают. » Преображенский переживает трагедию. «Вот. что получается, когда исследователь вместо того, чтобы идти ощупью и параллельно с природой, форсирует вопрос и приподнимает завесу! На, получай Шарикова и ешь его с кашей. » Вопрос чрезвычайной важности, особенно в век генной инженерии. А результат? Результат непредсказуемый: «Можно привить гипофиз Спинозы или еще какого-нибудь такого. и соорудить из собаки чрезвычайно высоко стоящее. Но на какого дьявола. зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз. Физиологи будут в восторге. Ну, а практически что? Кто. перед вами. Шариков . хам и свинья. «

И вот тут-то возникает вторая проблема, которая оказывается важнейшей в повести Булгакова и не менее противоречивой и трагической, чем первая. Конечно, она решается заостренно и порою гротескно, ибо гротескна сама фигура «гомункула» Шарикова — не то пса, не то человека. Профессор Преображенский и доктор Борменталь все делают для того, чтобы воспитать в Шарикове человеческие свойства. Контраст между интеллектуальным началом, воплощенным в интеллигентных людях, физиологах Преображенском и Борментале, и темными инстинктами «гомункула» Шарикова (с низким и скошенным лбом) настолько разителен, что создает не просто комический, гротескный эффект, но и окрашивается в трагические тона. И трагическая атмосфера в повести нарастает. Чем сильнее и настойчивее Преображенский и Борменталь стараются привить Шарикову культурные навыки, тем сильнее в нем проявляются наследственные гены, полученные от невежественного Клима Чугунки на.

И дело, оказывается, не только в генной инженерии. Преображенский уверен, что чисто звериные инстинкты, сказывающиеся в поведении бывшего пса, Шарикова, можно изжить: «Коты — это временно. Это вопрос дисциплины и двух-трех недель. Уверяю вас. Еще какой-нибудь месяц, и он перестанет на них кидаться». Вопрос не в физиологии, а в том, что Шариков — тип определенной среды. Бывший пес становится человеком, и гены, полученные им от пьяницы и хама Клима Чугунки на, определяют его поступки: «. у него уже не собачье, а именно человеческое сердце. И самое паршивое из всех, которые существуют в природе!» Кроме того, Швондер влияет на Шарикова. Шариков в беседе с Преображенским буквально повторяет слова и фразы Швондера не только о правах труженика, но и о своем превосходстве над буржуями: «Мы в университетах не обучались, в квартирах из 15 комнат с ванными не жили. «

Характеризуя Швондера, Булгаков заостряет социальный аспект и достигает поразительного сатирического эффекта. В ничтожном по должности герое, но с удивительным самомнением, Булгаков сумел раскрыть черты, характерные для тех, кто в первые годы советской власти чинил произвол, мнил, что, выйдя «из грязи в князи», может распоряжаться всем и вся. Все должны ему подчиняться, даже ученый с мировым именем Преображенский. А на самом деле Швондер туп, невежествен и труслив, как шакал, не умеет хозяйствовать (Калубуховский дом разваливается). Безнравственный человек губит дело. Преображенский говорит о нем крылатую фразу: в Швондере «сидит изумительная дрянь, как нарыв». Сатирическая параллель: Швондер — Шариков обретает в повести Булгакова многозначимый параболический характер: союз люмпена с невежественным Швондером может погубить цивилизованный мир.

Пора сказать об образе Преображенского. Это крупный ученый-физиолог. Он предстает как воплощение высокой культуры. Но по убеждениям это сторонник старых дореволюционных порядков. Все его симпатии на стороне бывших домовладельцев, заводчиков, фабрикантов, при которых, как он говорит, был порядок и ему жилось удобно и хорошо. Он и сейчас живет припеваючи, ибо преуспевает в своей области. Это образ спеца, который станет центральным в творчестве Л. Леонова (роман «Скутаревский»). Л. Леонов покажет затем, как мучительно произойдет перестройка сознания Скутаревского и ученый на практике убедится, что наука вне социальных отношений не существует.

Булгаков не анализирует политических взглядов Преображенского. Но ученый высказывает весьма определенные мысли о разрухе, о неспособности пролетариев справиться с ней. Взгляд на жизнь у него культуртрегерский. По его мнению, прежде всего нужно людей научить элементарной культуре в быту и на производстве, только тогда наладится дело, исчезнет разруха, будет порядок. Люди станут другими. Но и эта философия Преображенского терпит крах. Он не может воспитать в Шарикове разумного человека: «Я измучился за эти две недели больше, чем за последние 14 лет. «

Преображенский понимает всю опасность, которую несет в себе невежество Шарикова для общественной жизни. Булгаков в этом вопросе соблюдает строгую объективность. Борменталь восклицает: «Помилуйте. да ежели его еще обработает этот Швондер, что ж из него получится?! Боже мой. «

Преображенский в ответ говорит: «Ага? Теперь поняли. А я понял через день после операции. Ну, так вот, Швондер и есть самый главный дурак. Он не понимает, что Шариков для него более грозная опасность, чем для меня. Ну, сейчас он всячески старается натравить его на меня, не соображая, что если кто-нибудь, в свою очередь, натравит Шарикова на самого Швондера, то от него останутся только рожки да ножки. «

Вот об этой опасности советскому обществу от невежества и пьянства со всей своей мощной страстью говорил Маяковский, создав в «Клопе» (1928-1929) родственный Шарикову тип Присыпкина. Маяковский все свое внимание обратил на социальный аспект. В лице Присыпкина поэт показал перерождение пролетария в буржуазного мещанина и раскрыл, так сказать, генетическую антагоничность Присыпкина социалистическому обществу. Но сделал это Маяковский в полемике с Булгаковым. Как показывает история литературы, в таких случаях в исходных моментах не исключаются типологические сходства. Отметим их.

В «Клопе» упоминается имя Булгакова. Правда, Маяковский его поместил в словарь умерших слов: «Буза. Бюрократизм. богоискательство. богема. Булгаков». Но в поведении Присыпкина, «размороженного зверя» в коммунистическом обществе, явно проявляются черты Шарикова:

» Присыпкин . Воскресили. и издеваются! (Не дают похмелиться. — В.Н.)

Профессор . Общество надеется развить тебя до человеческой степени.

Присыпкин . Черт с вами и с вашим обществом! Я вас не просил меня воскрешать! Заморозьте меня обратно! Во. «

Вспомним: Шариков ведет себя так же хамски, как и Присыпкин, и даже упрекает профессора Преображенского за то, что тот его «сотворил»: «Разве я просил мне операцию делать. хорошенькое дело! Ухватили животную, исполосовали ножиком голову. Я, может, своего разрешения на операцию не давал. «

Возмущенный Преображенский замечает в ответ:

«- Вы изволите быть недовольным, что вас превратили в человека. Может быть, предпочитаете снова бегать по помойкам? Мерзнуть в подворотнях. «

Преображенский даже после учиненного Шариковым погрома в квартире (истории с преследованием кота) все-таки не отказывается от идеи перевоспитания Шарикова и внушает ему: «Вы стоите на самой низшей ступени развития. Вам надо молчать и слушать, что вам говорят! Учиться и стараться стать хоть сколько-нибудь приемлемым членом социального общества. «

Ситуация типологически схожая в «Клопе» и в «Собачьем сердце». Но далее идут расхождения. Маяковский верил в светлое будущее. Булгаков мучительно раздумывал о будущем («Роковые яйца» и «Адам и Ева»), и в его мироощущении увеличивался пессимизм. Он преувеличивал силу трагических противоречий, что сказалось в сложной форме в «Собачьем сердце».

Шариков как «гомункул» несет в себе неистребимые гены хулиганствующего типа Клима Чугункина (две судимости, пьянство, грабеж). Темные инстинкты определяют поведение Шарикова. В этом суть всех сюжетных столкновений повести. Доведенный до крайности доносом Шарикова, написанным под явную диктовку Швондера (Шариков обвиняет Преображенского в контрреволюции. Сколько таких доносов потом посыпалось на невинных людей в 1937 году?), Преображенский делает над Шариковым новую операцию, пересаживает ему в мозг гипофиз, вырезанный ранее. Снова в квартире появляется ласковый и послушный пес Шарик, которого временами мучают головные боли. Юмористическая сцена с уголовной милицией, пришедшей в эпилоге повести по доносу Швондера разыскивать Шарикова (служащего в бюро по очистке Москвы), многое объясняет. Профессор Преображенский предъявляет пса как доказательство своей невиновности. Представители власти в растерянности. Преображенский объясняет, указывая на пса: «То есть он говорил. Это еще не значит быть человеком. » «Наука еще не знает способа обращать зверей в людей. Вот я попробовал, да только неудачно, как видите. Поговорил и начал обращаться в первобытное состояние. Атавизм. «

Вот с этим атавизмом, по мнению Булгакова, человечество, оказывается, бессильно бороться.

Насколько сложен был вопрос, над которым мучительно раздумывал Булгаков, показывают следующие факты. М. Горький не раз указывал, что главной трудностью в воспитании личности с новыми свойствами явится преодоление темных инстинктов, определяющих поведение человека. Темные инстинкты древнее, чем разум. Они загадочны, необъяснимы, проявляются в самых невероятных формах. Этой областью интересовался М. Зощенко, начиная с повести «Возвращенная молодость» и кончая «Повестью о разуме». Замысел М. Зощенко поддержал М. Горький. После публикации повестей М. Зощенко «Возвращенная молодость» и «Голубая книга», великий физиолог И. П. Павлов начал приглашать писателя на свои знаменитые «среды».

М. Горький веровал в победу прометеевского начала над «ветхим Адамом», как он образно определял власть темных инстинктов.

Булгаков в повести «Собачье сердце» с огромной впечатляющей силой, в своей излюбленной манере гротеска и юмора поставил вопрос о власти темных инстинктов в жизни человека. Его сатира в адрес Шариковых, Швондеров, Климов Чугункиных убийственна. Симпатии Булгакова в повести на стороне Преображенского как ученого. Но веры в то, что темные инстинкты в жизни людей можно изжить то ли с помощью науки, то ли с помощью всеобщего усилия коллектива, — веры этой, к сожалению, у Булгакова как писателя нет. По повести Булгакова «Собачье сердце» в 1988 году режиссером В. Бортко был создан двухсерийный телефильм. Роль профессора Преображенского блестяще сыграл в нем Евгений Евстигнеев. Швондера представил Роман Карцев. Выразительным оказался образ Шарикова, созданный В. Толоконниковым. В 1990 году телефильм В. Бортко был удостоен Государственной премии России.

В телефильме «Собачье сердце» более зримо прозвучала ведущая идея булгаковской повести — союз невежественных Швондеров с люмпенами Шариковыми представляет собой опасную силу, которая антагонична по природе своей интеллектуальному развитию homo sapiens — человеку как разумному существу и может погубить цивилизацию.

В неоконченной повести «Тайному другу», над которой Булгаков работал в сентябре 1929 года, трагические ощущения писателя усиливаются. На это было много причин и личного и социального плана. Но писатель настойчиво работает. Обдумывает новые темы и проблемы. У него возникают грандиозные замыслы (роман «Мастер и Маргарита»).

Искать автобиографическую основу повести «Тайному другу», устанавливать сходство биографии писателя и героя повести дело бесплодное. Тип писателя Михаила, от имени которого ведется повествование в неоконченной повести, совсем иной, чем Булгаков.

Неоконченная повесть «Тайному другу» интересна поисками Булгаковым новой системы художественных средств, способных выразить сложнейшие представления художника о действительности. Линза, в которой преломляются переживания автора, очень сложная (сны, таинственные видения, неоформленные ощущения). Реальные события превращаются в таинственные истории, для которых нет объяснений. Словно художник стремится проникнуть в подсознание. Бесспорно одно: Булгаков в неоконченной повести «Тайному другу» нащупывает художественную систему, которая станет основной в романе «Мастер и Маргарита» и определит его новаторскую сущность.

«Дверь отворилась беззвучно, и на пороге предстал Дьявол. Сын гибели, однако, преобразился. От обычного его наряда остался только черный бархатный берет, лихо надетый на ухо. Петушьего пера не было. Плаща не было, его заменила шуба на лисьем меху, и обыкновенные полосатые штаны облегали ноги, из которых одна была с копытом, упрятанным в блестящую калошу».

В стилевом отношении это новый Булгаков, когда экспрессия, фантастика и реальность переплетаются в сложнейшую художественную систему. Исследование этой системы — задача специальная.

Разнообразная по стилю, емкая по тематике проза Булгакова 20-х годов отражала в себе многогранность таланта писателя. В ней динамически проявлялись основные особенности художественного видения Булгакова, определенные тем, что все проблемы, в том числе и явления кипящей противоречиями жизни, он стремился рассматривать, осмысливать в больших масштабах, уделяя особое внимание нравственным общечеловеческим аспектам. Философское начало в его творчестве усиливалось. Экспрессивный стиль произведений, в том числе и исторических, обретал свою выразительность. Все это с особой рельефностью и суггестивностью проявилось в романе «Белая гвардия», определив его новаторские черты.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *