Симон Порт Жакемюс — полная биография

Симон Порт Жакемюс — полная биография

Владимир Симонович Сарнавский : биография

Симон Порт Жакемюс - полная биография

День рождения 22 декабря 1855

российский адмирал

Послужной список

  • 1875 — Гардемарин.
  • 1876 — Окончил Морское училище с присвоением чина мичмана.
  • 1877—1878 — Во время русско-турецкой войны участвовал в бомбардировке Сулина и в постановке минных заграждений на Дунае.
  • 1881 — Лейтенант.
  • 1885 — Командир миноноски «Скумбрия».
  • 1887—1890 — Командир миноносца «Сухум».
  • 1893 — Капитан 2-го ранга.
  • 30 октября 1895 — Командир парохода «Колхида».
  • 1896 — Окончил Артиллерийский офицерский класс со званием артиллерийского офицера 2-го разряда.
  • 13 января 1897 — Командир броненосца береговой обороны «Новгород»
  • 11 августа 1897 — Командир учебного судна «Прут».
  • 1898 — Окончил курс военно-морских наук Николаевской морской академии.
  • 12 октября 1899 — 1 января 1901 — Командир канонерской лодки «Черноморец».
  • 1901 — Капитан 1-го ранга.
  • 14 мая 1901 — Флаг-капитан берегового штаба старшего флагмана Черноморской флотской дивизии и Штаба Практической эскадры Черного моря.
  • 6 декабря 1902 — Командир крейсера «Память Меркурия».
  • 13 октября 1903 — Командир эскадренного броненосца «Три Святителя»
  • 5 января 1904 — Командир крейсера «Паллада». Перевел крейсер на Тихий океан и участвовал в обороне Порт-Артура.
  • 9-14 июня 1904 — Вр. и. о. командира эскадренного броненосца «Победа».
  • 28 июля 1904 — Участвовал в бою в Желтом море.
  • После падения крепости взят в плен.
  • 30 января 1906 — Командир крейсера «Князь Пожарский».
  • 1906 — контр-адмирал.
  • 10 апреля 1906 — Начальник Отряда минных крейсеров Практического отряда обороны побережья Балтийского моря.
  • 16 августа 1906 — И. о. младшего флагмана Черноморского флота и начальника Штаба флота и портов Черного моря.
  • 8 января 1907 — 4 июня 1908 — Начальник Штаба Черноморского флота и портов Черного моря.
  • 2 апреля 1907 — Награжден золотым оружием за отличия при обороне Порт-Артура.
  • 19 мая 1908 — Начальник Отряда минных судов Черного моря.
  • 1 сентября 1908 — Начальник Черноморского отряда Действующего флота.
  • 9 октября 1909 — И. о. начальника морских сил Черного моря.
  • 27 ноября 1909 — 7 июня 1911 — Начальник Действующего флота Черного моря с присвоением звания вице-адмирала.
  • 30 мая 1911 — 25 апреля 1913 — Главный командир Севастопольского порта.
  • 7 июня 1911 — 25 апреля 1913 — И. о. генерал-губернатора и начальника гарнизона Севастополя.
  • 11 марта 1913 — Член Адмиралтейств-совета.
  • 22 марта 1915 — Полный адмирал.

Умер в Воронеже. Похоронен на Всесвятском (Новостроящемся) кладбище. Могила не сохранилась.

Семейное положение

Женат. Двое детей.

Комментарии

Симон Порт Жакемюс - полная биография

русский морской адмирал, полярный исследователь, одна из ключевых фигур Белого движения гражданской войны в России

немецкий военно-морской деятель, адмирал

американский адмирал периода Второй мировой войны, командовал авианосцем «Лексингтон» в начальный период войны на Тихом океане, позже авианосными соединениями американского флота

начальник политической разведки службы безопасности

французский дворянин, маршал и вице-адмирал

чекист, известный своим участием в расстреле Верховного Правителя России адмирала А

Симон Порт Жакемюс - полная биография

«Россети» дали старт цифровой трансформации в компании и запустили новую подстанцию

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Liberty Group – первый бизнес Ильи Шувалова

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Путь Дмитрия Юрченко: биография без прикрас

Copyright © 2010 People.SU All rights reserved

Использование материалов без письменного согласия авторов сайта — запрещено!

Симон Порт Жакемюс — полная биография

Супер цена на регистрацию всех свободных
и продление числовых веб-адресов

Супер цена на регистрацию всех свободных
и продление числовых веб-адресов

VPS на виртуализации KVM
с почасовой оплатой и снэпшотами

Выберите один из 170 шаблонов дизайна,
добавьте вашу информацию — сайт готов!

Мониторим, оптимизируем и не спим круглые сутки,
пока вы занимаетесь бизнесом!

Универсальный веб-адрес
для любого проекта всего за 249 рублей

Перенесите сайт на обслуживание в REG.RU и получите промокод
на 1 месяц использования виртуального хостинга или VPS

Быстрый и надёжный виртуальный хостинг от REG.RU.
Автоустановка CMS. Домены и SSL в подарок.

Заказ и продление лицензий. Редакции от «Старт» до «Бизнес». Бонус — хостинг в подарок.

Готовые сайты на шаблонах CMS WordPress. Предустановлены и настроены на хостинге REG.RU.

Виртуальные серверы KVM
c почасовой оплатой. Готовые
шаблоны ОС и приложений.
Можно управлять по API.

Гарантия статуса сайта и безопасности передаваемых данных. Незаменимо для .

Выделенные серверы для проектов любой сложности. Готовые и индивидуальные решения.

Защита доменного имени,
системы мониторинга
и оповещения.

Защита доменного имени,
системы мониторинга
и оповещения.

Электронная почта Gmail, календарь,
документы и другие инструменты для
совместной работы онлайн с коллегами.

Красивый почтовый ящик
с любым именем и адресом
вашего домена.

Безопасная площадка для
совершения сделок с домен-
ными именами и сайтами.

Мировые лидеры CMS на облачной
платформе с неограниченной
мощностью для вашего бизнеса.

Хостинг и серверы

Создание сайтов

регистратор и хостинг-
провайдер в России

более 2.2 млн
клиентов

Доброго дня! Меня зовут Виталий, я веб-мастер. Стаж работы 6 лет. У меня около 30 активных сайтов на разных хостингах. REG.RU самый лучший из всех, которые я знаю. По всем показателям. Это проверено временем. Поэтому все новые проекты я делаю уже тут. А также участвую в партнёрской программе. От души благодарю всю команду за вашу замечательную, компетентную и достойную работу!

Я на agava.ru, которая переросла в REG.RU c 2007 года (брал аренду серверы, ставил свой сервер, теперь просто арендую место). До этого перепробовал не менее 8 разных хостингов, но остановился именно на нём. Нравится и техподдержка, и скорость, и сервисы. Видно, что проходят частые модернизации, т. е. в отличие от конкурентов на месте не стоят.

Нравится в Reg.Ru, что действительно есть из чего выбрать – хостинг действительно гибкий в плане требований пользователя. Самые разные варианты тарифных планов по разным ценам. Плюс гарантированный возврат оплаты по требованию – неплохое впечатление. Посмотрим, как дальше покажет себя в плане надежности, но пока вроде все хорошо, а если там раз в полгода обвалится, так и на солнце есть пятна.

Здравствуйте! Все предельно ясно. До того, как начал самостоятельно изучать сайтостроение мне рассказывали о том, что REG.RU надежнее, но нужно уже быть профессионалом, т.к. Вы крупный регистратор и всем отвечать на вопросы просто нереально. Но я вижу совершенно иную картину и если свой первый домен я заказывал у хостинг провайдера, то теперь буду делать это напрямую, не опасаясь ошибок. А благодаря ссылкам в ответах, узнал много нового и полезного. Спасибо большое!

В целом хостинг понравился. Удобная админка, адекватная поддержка. Бывают проблемы с загрузкой файлов через панель, толи подвисает, толи х/з. И после изменения файлов в редакторе не всегда изменения сохраняются с первого нажатия на кнопку, мелочь но все же. Что касается доступности сайта, тут проблем пока не было.

Работаю с хостингом Reg.ru уже второй год. Сервис очень нравится. Доступные цены как на хостинги, так и на домены. Довольно-таки часто проходят разные акции. Всегда приходят оповещения на почту. На моей практике сервер ни разу не вылетал. Скорость очень хорошая! Если у меня возникают какие-либо вопросы, служба поддержки всегда приветливо отвечает и очень доступно всё объясняет. Также преимуществами являются безлимитный жесткий диск и безлимитный трафик. Всем советую!

Мой сайт на этом хостинге уже третий год, у них же регистрировал доменное имя. Полностью доволен, нареканий нет, надежный и быстрый, ни разу не было такого, что сайт недоступен или тормозит. Масса полезных связанных сервисов. Наверное единственный незначительный минус — цена, она не такая низкая, как у других хостеров, однако для меня всегда лучше заплатить чуть больше, но быть уверенным в том, что никаких проблем не возникнет. Если резюмировать, то это взрослый, состоявшийся хостинг для взрослых, серьезных людей.

Мы внимательно следим за вашими оценками и отзывами о работе службы поддержки

Симон Порт Жакемюс — полная биография

Симон Яна Вадимовна родилась 25 января 1968 года в Челябинске. С 1998 года живет в Дюссельдорфе (Германия), часто бывает в Москве.

Окончила Челябинское музыкальное училище (1990). Педагог по классу флейты. До 1998 г. сотрудник Челябинского фонда культуры.

Играет на 6-струнной гитаре и флейте.

Пишеть песни на свои стихи. Первая песня «Вальс» (Слышите, это, кажется, вальс. «). С 1999 г. пишет песни с аккомпанементом под гусли и флейту.

Участница фестивалей «Ильмены» (1997), Грушинского (1997), «Арт-старт» (Челябинск, 1996), «Темир-Тау» (Магнитогорск, 1983). Были отмечены песни «Лодочка зеленая» и «Ссора».

Участвовала в работе жюри фестивалей «Ильмены» (1997, 1998) и «Снежинка» (г.Озерск, 1997).

С 1983 по 1985 г. была членом челябинского КСП «Моримоша». С 1989 г. член Вуппертальского клуба авторской песни (Германия).

Хобби — батик (роспись по шелку).

Песня Я.Симон записана на лазерном диске «Моя песня на компакте» (Пермь). В сентябре 1999 г. студия «Сибирский Тракт» (Валерий Мустафин) выпустила альбом «Ангелы и птицы». С Еленой Фроловой записан совместный альбом «Летел голубь» (гусли, флейта).

Яна выступает в программах Театра музыки и поэзии п/р Елены Камбуровой; проходят концерты совместно с Верой Евушкиной и Еленой Фроловой, с конца 1999 г. начались совместные выступления с гитаристом Александром Марченко.

Биография Sepultura

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Основная информация

Состав

  • Derrick Green — вокал, гитара
  • Andreas Kisser — гитара
  • Paulo Jr. — бас-гитара
  • Jean Dolabella — ударные

Sepultúra (/se.puwˈtu.ra/; в пер. с порт. — могила) — самая известная и успешная бразильская метал-группа, образованная в 1984 году. За всю свою карьеру Sepultura выпустила десять полноформатных альбомов и сменила много музыкальных жанров, среди которых дэт-метал, трэш-метал, грув-метал, нью-метал, альтернативный метал и хардкор, на котором группа пока что остановилась. Sepultura сыграла важную роль в становлении бразильского метала и дэт-метала вообще; она является важнейшим исполнителем трэш-метала. На сегодняшний день во всём мире продано более одного миллиона копий альбома Arise (он сертифицирован RIAA как платиновый); а два альбома группы — Chaos A.D. и Roots — сертифицированы RIAA как «золотые»; это означает, что только в США продано более полумиллиона копий каждого. Продажи альбома Beneath the Remains по всему миру составляют 600 000 копий. Общие же продажи составляют более трёх с полонвиной миллионов копий альбомов, что достаточно редко для групп, играющих в экстремальных направлениях, и свидетельствует о коммерческом успехе Sepultura.

Название «Sepultura» в переводе с португальского значит «могила» и было дано группе Максом Кавалера после того, как он перевёл текст песни «Dancing on Your Grave» (в пер. с англ. «Танцуя на твоей могиле») группы Motörhead.

Произношение названия группы можно услышать в песне «Born Stubborn».

Ранний период

Группа Sepultura была образована в 1984 году в городе Белу-Оризонти, находящемся на юго-востоке Бразилии. В первоначальный состав группы вошли братья Кавалера, Макс (вокал, гитара) и Игор (ударные), Пауло Ксисто Пинто младший (бас-гитара) и Джайро Гуэдэс (гитара). На создание группы братьев Кавалера подтолкнула смерть их отца Грациано из-за сердечного приступа. Потеряв кормильца (Грациано был дипломатом), семья Кавалера попала в затруднительное финансовое положение.

Поначалу братьям нравилась музыка групп Van Halen, Iron Maiden, Motörhead, AC/DC, Judas Priest и Ozzy Osbourne. Однако после прослушивания музыки прото-блэк-метал группы Venom они перестали слушать «лёгкий метал». Игор Кавалера вспоминает:

Я помню, когда впервые услышал Venom, на кассете, которую взял у друга. Их музыка была похожа на Mötorhead, но только звучала гораздо тяжелее. Я помню, кто-то сказал: «Это дьявольский Mötorhead!» После знакомства с Venom мы перестали слушать Iron Maiden и остальные «лёгкие» группы.

После этого Макс и Игор перешли на группы Kreator, Sodom, Metallica, Exodus и Exciter. Первыми музыкальными покупками Макса Кавалера в большом городе Сан-Паулу были записи Iron Maiden, Metallica и Slayer.

После нескольких смен составов участниками Sepultura на некоторое время стали: Макс Кавалера (гитара), Игор Кавалера (ударные), Вагнер Ламуньер (вокал) и Пауло младший (бас). В марте 1985 года Ламуньер после многочисленных споров со всей группой стал фронтменом Sarcófago — коллектива-первопроходца блэк-метала в Бразилии. После ухода Вагнера Ламуньера Макс возложил на себя обязанности вокалиста, а на место лидер-гитариста был приглашён Джайро Гуэдэс.

После нескольких месяцев игры Sepultura подписала контракт с Cogumelo Records. Их первой записью стал мини-альбом Bestial Devastation (в пер. с англ. «Зверское опустошение»), который был выпущен в 1985 году в виде сплит-альбома вместе с записью Século XX группы Overdose. Композиции вроде «Bestial Devastation» и «Necromancer» определили направление раннего творчества коллектива. Лирика раскрывала мрачные темы, хотя участники группы ещё недостаточно хорошо владели английским языком.

Следующим релизом группы стал полноформатный альбом Morbid Visions (в пер. с англ. «Нездоровые видения»), вышедший в 1986 году в Америке на лейбле New Renaissance Records, который принадлежал Энн Болейн (англ. Ann Boleyn). Альбом был полон интересных гитарных риффов, которые впоследствии стали важнейшей отличительной чертой музыки Sepultura. Лейбл New Renaissance Records стали сильно критиковать в СМИ из-за контракта с Sepultura и поддержки этого коллектива. Но несмотря на это песня «Troops of Doom» попала в радиоэфир и стала хорошо узнаваемой в Бразилии, что дало участникам группы возможность организовать турне по родной стране. Эти два альбома коллектива рассматриваются современными критиками как основополагающие в становлении дэт-метала. Но вопреки всему гитарист Гуэдэс покидает Sepultura, чтобы попробовать себя в других метал-группах. На замену ему в группу приглашён Андреас Киссер, талантливый гитарист из Сан-Паулу. Sepultura перемещается в Сан-Паулу для продолжения карьеры.

Следующим, вторым по счёту, полноформатным альбомом Sepultura стал Schizophrenia (в пер. с англ. «Шизофрения»). На альбоме была представлена семиминутная инструментальная композиция «Inquisition Symphony» (кавер-версию которой впоследствии сыграла на виолончелях группа Apocalyptica), а также «хит» «Escape to the Void» и об этой пластинке невероятно хорошо отзывались музыкальные критики. Об успехе релиза также говорит тот факт, что в Европе было продано 30 000 копий бутлегов Schizophrenia, хотя, к сожалению участников, от продажи бутлегов Sepultura ничего не заработала.

Период трэш-метала

После выпуска успешного альбома Schizophrenia группа (несмотря на затруднения в деловом общении на английском языке и свою локацию в Бразилии) подписала контракт с датским лейблом Roadrunner Records. Первым альбомом на крупном лейбле стал Beneath the Remains (в пер. с англ. «Под останками»), выпущенный в 1989 году. Продюсером был Скотт Бёрнс (ранее он продюсировал флоридские дэт-метал группы Death, Morbid Angel и Obituary), который несмотря на скромный бюджет альбома был приглашён из США. Благодаря его опыту на новом альбоме в большей мере проявился профессионализм участников Sepultura. Бёрнс также микшировал запись и произвёл её мастеринг в США, что было доселе невиданным для бразильских групп. Всего на запись было выделено 8000 долларов США, но Скотт Бёрнс согласился оказывать свои услуги всего лишь за 2000 долларов, потому что Бразилия была «интересна для него». Как бы то ни было, к моменту окончания записи общая стоимость почти вдвое превысила исходную сумму. Sepultura записывала альбом вторую половину декабря 1988 года, работая с восьми вечера до пяти утра в студии Nas Nuvens Studio в Рио-де-Жанейро.

Альбом незамедлительно привёл группу к коммерческому успеху. Более того, на сингл «Inner Self» был снят первый видеоклип Sepultura. После выпуска пластинки группа отправилась в турне по Европе (играя «на разогреве» у Sodom), США. Путешествуя по разным странам, Sepultura не только продвигала свою музыку, но и делала родную страну всё известнее. В январе 1991 года турне завершилось рядом концертов в Бразилии, включая шоу Rock in Rio, которое посетили несколько сотен тысяч человек и смотрели по телевидению около 540 миллионов. Sepultura выступала вместе с такими культовыми группами как Guns N’ Roses, Megadeth, Metallica и Motörhead.

Журнал Terrorizer включил Beneath the Remains в список двадцати лучших альбомов трэш-метала — новый альбом был практически полностью исполнен в этом жанре. Это же издание поместило пластинку в «40 лучших дэт-метал альбомов всех времён» — некоторые элементы направления остались в музыке группы.

После смены менеджмента и переезда в Финикс, штат Аризона, Sepultura приступила к записи следующего альбома. Альбом Arise (в пер. с англ. Воскреснуть) был записан во Флориде, в знаменитой студии Morrisound в Тампе, продюсирован Скоттом Бёрнсом и вышел в 1991 году на прежнем лейбле Roadrunner Records. Продажи этого альбома составили более одного миллиона копий по всему миру и участники Sepultura впервые почувствовали себя настоящими звёздами: музыкальные журналы всего мира поместили четверых ребят на свои обложки. Первый сингл «Dead Embryonic Cells» произвёл настоящую сенсацию, а заглавная песня «Arise» стала ещё более известной из-за скандала, связанного с запретом MTV America клипа на неё, так как он «содержал апокалиптические религиозные образы». К этому времени Sepultura стала одной из наиболее уважаемых критиками метал-групп несмотря на малую распространённость среди рядовых слушателей.

Sepultura отправилась в масштабное турне по таким странам как Израиль, Португалия, Италия, Великобритания, Австралия, Япония, Новая Зеландия, Испания и Греция. Группа отыграла четыре концерта в России, зрителями были 60 000 человек, два концерта в Индонезии — 70 000 человек, а также в Бразилии, где аудитория представляла собой 40 000 фанатов. В Голландии Sepultura впервые выступила на крупном концерте Dynamo Open Air. Во многом на получение Arise статуса «платинового» повлияло столь масштабное и успешное турне.

Во время концерта под открытым небом в Сан-Паулу, вход на который был свободным, толпа фанатов (40 000 человек) вышла из-под контроля и один поклонник группы был убит. Трагический инцидент создал фанатам Sepultura злой имидж, который сама группа считает неоправданным. В течение многих лет все их концерты в Бразилии проходили только после долгих чрезвычайно неприятных переговоров.

Chaos A.D.

Вскоре Макс Кавалера женился на Глории Буйновски (англ. Gloria Bujnowski), менеджере Sepultura, которая была старше его почти вдвое. Roadrunner Records добились совместного распространения следующего альбома Sepultura вместе с Epic Records. Этим альбомом стал Chaos A.D. (в пер. с англ. Хаос нашей эры), выпущенный в 1993 году и продюсированный Энди Уоллесом (англ. Andy Wallace). Если его предшественник, Arise, был логическим продолжением всего раннего творчества, то на новой пластинке чувствуется переход к новому стилю: грув-металу (его иногда называют пост-трэшем) с элементами хардкора и некоторых других направлений. Также в Chaos A.D. заметно больше влияния народных бразильских мотивов, которые в Arise были представлены лишь некоторыми переходами между композициями (ярким примером проявления этого влияния служит инструментальная композиция «Kaiowas»). Вокал Макса «Possessed» Кавалера на новом альбоме стал ещё более грубым, а гитары приобрели типичное для грув-метала пониженное звучание. Звуком, с которого начинается альбом Chaos A.D. и, соответственно, песня «Refuse/Resist», является сердцебиение ребёнка Макса и Глории, который родился в январе 1992 года.

Альбом повлиял на развитие (в то время молодой) сцены грув-метала; благодаря ему Sepultura получила признание и за пределами кругов любителей трэша. В лирике появился мотив социальных проблем и конфликтов, исчезли темы смерти и войны, присущие предыдущим альбомам. Sepultura использовала тему борьбы в Бразилии, как метафору, на самом деле говоря об упадке современного мира. Само название «Chaos A.D.» Макс Кавалера в интервью журналу Kerrang! объясняет следующим образом:

«Мне всегда нравилось слово „хаос“. В мире был хаос последние две тысячи лет, и, кажется, что с каждым днём всё становится только хуже. Из-за такой ситуации альбом и получил своё название».

На первый сингл, «Territory», был снят видеоклип, причём съёмка производилась в Израиле, что стало огромным шагом вперёд для бразильских метал-групп. Впоследствии группа выиграла MTV Video Music Awards за «лучший видеоклип года» в Бразилии. «Refuse/Resist» и «Slave New World» также вышли как синглы/клипы, которые принесли огромную славу группе по всему миру. Все три клипа присутствуют на релизе группы Third World Chaos.

После выпуска Chaos A.D. последовало турне, которое продлилось целый год. Группа выступала на фестивале в Донингтоне и на The Hollywood Rock Festival. Sepultura попала на последний исключительно благодаря усилиям официального бразильского фан-клуба (SOBFC) — группа все ещё представлялась организаторам олицетворением зла из-за кошмарного инцидента в Сан-Паулу, и они изначально выступали против её участия.

В 1994 году Макс Кавалера основал сайд-проект вместе с Алексом Ньюпортом (англ. Alex Newport) из группы Fudge Tunnel. Они назвали его Nailbomb и записали альбом Point Blank, на который были приглашены в качестве сессионых музыкантов Андреас Киссер, Игор Кавалера и Дино Казарес (англ. Dino Cazares, из Fear Factory). В 1995 году Nailbomb выпустили концертный альбом Proud To Commit Commercial Suicide, записанный во время фестиваля DYNAMO Open Air, на который пришло сто тысяч человек. Проект Nailbomb просуществовал недолго, но считается культовым среди фанатов Sepultura.

Roots. Уход Макса Кавалера

С выходом в 1996 году следующего альбома, Roots (в пер. с англ. Корни), Sepultura поднялась на новый творческий уровень. На альбоме ощущается очень сильное влияние бразильских народных мотивов. Сильнее всего на работу Sepultura повлияла совместная жизнь с бразильским племенем Ксаванте в течение нескольких дней. На их земле группа записала свою композицию «Itsari».

Песни «Roots Bloody Roots», «Attitude» и «Ratamahatta» были выпущены как синглы и видеоклипы. Первый был записан в городе Сальвадор, до 1763 года бывшем столицей Бразилии. Текст «Ratamahatta» написан на португальском языке, а на самой композиции играет бразильский перкуссионист Карлиньос Браун (англ. Carlinhos Brown). Клип на эту песню выиграл награду «Лучший клип рока» на MTV Video Music Awards Brazil и является единственным клипом Sepultura, на котором вообще не запечатлено людей. Sepultura выпустила другое издание альбома, названное The Roots of Sepultura и состоящее из двух дисков: на первом содержится альбом Roots, а на втором — краткая музыкальная история группы.

В рамках турне в поддержку Roots Sepultura по плану должна была сыграть на нескольких крупных фестивалях. Но в день, когда группа играла в Донингтоне на Monsters of Rock, пришло трагическое известие: пасынок Макса, сын менеджера группы, близкий для всех её участников, Дана Уэллс (англ. Dana Wells) погиб в автокатастрофе. Макс Кавалера отправился в США, и группе пришлось впервые выступать в составе трёх человек, причём на одном из самых важных концертов всей их карьеры. Sepultura помогли знакомые музыканты и с концертом группа справилась хорошо. Фанаты знали о тяжёлом положении участников и понимали, как им больно. Они проявили уважение к группе минутой абсолютного молчания.

Но тот факт, что группа Sepultura продолжила концертную деятельность спустя очень непродолжительное время после оплакивания Дана, сильно разочаровал Макса и его жену. Макс «Possessed» Кавалера решил покинуть группу. Оставшаяся часть турне была отменена, а будущее группы оставалось неясным.

Последний концерт Sepultura с Максом Кавалера в составе группы был записан и впоследствии выпущен как двойной концертный альбом Under A Pale Grey Sky (2002) вопреки желаниям оставшихся участников группы.

Оставшаяся часть группы стала перед выбором: покончить ли с делом всей их жизни? Ведь для некоторых фанатов Sepultura была больше, чем группой, а стала уже идеологией. Группа решила приступить к записи следующего альбома, на этот раз в составе трёх человек. Тем временем Макс Кавалера основал новую группу Soulfly.

Группа с новым вокалистом

Игор, Пауло и Андреас решили поэкспериментировать с музыкой. Бас-гитаре Пауло Ксисто Пинто было уделено больше внимания, а обязанности вокалиста взял на себя лидер-гитарист Андреас Киссер. Но Киссер до этого не пел, и не мог исполнять вокальные партии при записи альбомов. Sepultura начала поиски нового вокалиста. Демо-записи певцов приходили в оффис Roadrunner Records из всех уголков мира, и выбор был нелёгким. Лишь небольшое количество вокалистов пели подходящим образом, и каждый из них получил по кассете с несколькими незаконченными песнями. Им надо было доработать песни (кроме непосредственно пения, от выбранных людей требовалось написать текст песни) перед окончательным прослушиванием, которое прошло в Бразилии. С самого начала трио было больше всего впечатлено Дерриком Грином. Он неплохо себя чувствовал в Бразилии, был футбольным фанатом и, вообще, хорошо ладил с участниками Sepultura. Трио увидело в нём человека, который был нужен группе, и он быстро стал частью коллектива.

Когда в состав группы вошёл Деррик, большинство новых песен уже были написаны, оставалось только записать вокал. Новый альбом Sepultura, Against (в пер. с англ. Против) был выпущен в 1998 году.

Against — очень эмоциональный альбом, он отражает борьбу Sepultura за возвращение доверия поклонников и былой славы. На запись данной пластинки были приглашены многочисленные гостевые музыканты, в числе которых Джейсон Ньюстед (в то время игравший в Metallica) и многие другие. С Against были выпущены синглы «Tribus», «Against» и «Choke». Но объём продаж этого альбома был в два раза меньше, чем оный у первой записи Макса Кавалера с его новой группой Soulfly, что говорит о большей любви фанатов к бывшему фронтмену.

Настало время вживую встретиться с фанатами Sepultura и развеять все сомнения в активности группы и опровергнуть слухи о её распаде. Первым шоу стал благотворительный концерт в Бразилии под названием «Barulho contra fome» (в пер. с порт. Шум против голода). Но так как Деррику не доводилось выступать перед столь многочисленной публикой, группе пришлось репитировать до «Barulho contra fome». Sepultura занялась этим, играя несколько концертов с маленькой аудиторией в Калифорнии, причём группа назвалась «Troops of Doom». Выступление на «Barulho contra fome» стало очень успешным. Вместе с Sepultura для 30 000 фанатов выступило несколько специальных гостей, делая шоу незабываемым: Джейсон Ньюстед приехал из США, Майк Пэттон — из Италии, более того, несколько индейцев племени Ксаванте выбрались из своей деревни, чтобы появиться в Сан-Паулу. Турне в поддержку Against получилось успешным, охватив очень многие страны мира. Sepultura дала несколько концертов вместе с трэш-металистами Slayer, опровергая необоснованные слухи о плохих взаимоотношениях между двумя коллективами.

По приезде на родину четыре музыканта начали писать материал для следующего альбома. Им стал Nation (в пер. с англ. Нация) 2001 года выпуска — альбом, который продолжил концепцию Against.

На данный момент последним альбомом Sepultura является Dante XXI, выпущенный в 2006 году, — концептуальный альбом, основанный на «Божественной комедии» Данте Алигьери. Некоторыми фанатами и критиками этот альбом считается лучшим релизом группы с Дерриком Грином, тем более, что продажи по состоянию на начало 2008 года составляют 120 000 копий. Для песен альбома характерно некоторое влияние прежнего стиля — трэш-метала.

Следующий альбом группы под названием A-Lex выйдет в ноябре 2008. Он основан на литературном произведении «Заводной апельсин» (англ. Clockwork Orange) и станет первым альбомом Sepultura, записанным без братьев Кавалера в составе.

Другой взгляд на причины ухода Макса

На самом деле, причина ухода Макса Кавалера из Sepultura может крыться глубже, чем в его протесте против недостаточно сочувственного отношения к утрате пасынка. Ещё до смерти Дана Уэллс, во время пребывания группы в Аргентине Андреас Киссер позвонил Максу и потребовал встречи участников, заметив, что это срочно. Участники группы пришли к Максу, и Киссер заявил, что они больше не желают работать с их менеджером Глорией, женой Макса Кавалера. Макс выставил Андреаса за дверь. Впоследствии Максу и Андреасу всё же удалось найти общий язык. Как причину такого поведения участников, Андреас назвал чрезмерное лидерство гитариста Кавалера. Макс «Possessed» вспоминает в интервью:

«На самом деле все началось намного раньше, еще в Аргентине, где мы были прошлым летом, как раз перед тем английским туром с Ozzy Osbourne. После одного из концертов в моём номере раздался телефонный звонок — звонил Андреас. „Нам нужно встретиться, — сказал он, это очень важно и не ждёт отлагательств. Мы идём к тебе“. Через пару минут они вошли — очень серьезные и хладнокровные. „Мы не желаем больше работать с Глорией, — сказал Андреас, — и прямо завтра начнём искать нового менеджера“. Я просто обалдел и первое, что сделал — вышвырнул его за дверь. Это было настолько неожиданно для меня! Потом, уже в турне с Ozzy Osbourne, мы помирились с ним. Как-то ночью мы пили с Андреасом пиво, и я предложил ему поговорить начистоту, выяснить, что же всё-таки происходит. Он что-то начал говорить о моём чрезмерном лидерстве и тому подобное. Я до сих пор не могу понять этой логики! Я никогда никого не делил на главных и второстепенных. А то, что я чаще остальных появляюсь на обложках журналов. Это же полный бред! Возьмите, скажем „Kerrang!“, который вечно помещает на своих обложках кого-нибудь одного из группы. Естественно, они выбирают меня — фронтмена Sepultura. Давайте протестовать, но тогда наше место займет Фил Ансельмо из Pantera или ещё кто-нибудь другой! Так в каком случае Sepultura больше пострадает?».

После одного из концертов, уже в раздевалке, Игор, Андреас и Пауло вручили Глории письмо, в котором без объяснений был объявлен конец её работы с Sepultura. Хоть Макс Кавалера и сохранял надежду на то, что группа может продолжить существование, он уже был готов к уходу, тем более, что в любой момент три участника Sepultura могли напасть и на него. Вот что вспоминает сам Макс по этому поводу:

«Это было не так-то легко — заявить о своем уходе из группы, но у меня не было выбора. Она (Глориа) подошла ко мне после концерта со слезами на глазах и сказала, что больше не работает с группой, показав письмо, которое в раздевалке ей вручили Игорь, Андреас и Пауло. После семи лет такого плодотворного сотрудничества они выкинули её без всяких причин и объяснений. Они даже не сказали ни слова! У меня не было никакой гарантии, что следующим не буду я, но всё же я еще долго не верил, что тот концерт в Лондоне действительно станем нашим последним; по крайней мере в мой адрес не было сказано ни слова. Я взял небольшой отпуск, надеясь, что всё ещё образуется. Если это на самом деле конец Sepultura, то это самый глупейший конец группы, который только может быть! Группа распадается, находясь в самой низшей точке своей карьеры, но никак не в её апогее! И думаю, что я без лишней скромности могу сказать, что Sepultura — великая группа и не достойна такого финала».

Как впоследствии выяснилось, инициатором таких резких перемен в группе был младший брат Макса — Игор Кавалера. В интервью он заявляет:

«Первое слово действительно было за мной и именно потому, что Макс — мой брат, и я как никто другой знаю его и чувствую. Уже долгое время я не могу с ним общаться, мы потеряли какую-то внутреннюю связь. Дело в том, что Глориа для него — это все. Я не хочу сказать, что это плохо, но речь идет не о семье, а о нашей группе. Я вижу, как сильно её влияние на разум Макса, слышу, как он говорит её словами — Макс только раскрывает рот, а говорит на самом-то деле Глориа! Не так давно мы виделись с Максом, и он сказал, что не хочет уходить из группы, что ждет, когда мы снова будем работать все вместе. Но буквально на следующий день я услышал его с Глорией по радио — он говорил уже совершенно другое!».

Андреас Киссер поддерживал Игора:

«Моя жена тоже имеет свою точку зрения относительно Sepultura. Время от времени она приходит на наши концерты, слушает наши пластинки, смотрит видео. Частенько она высказывает мне своё мнение, что-то предлагает, советует, но решает какие-либо вопросы группа и никто другой! Макс же с Глорией в этом плане зашли слишком далеко, их отношения настолько смешались, что они уже перестали понимать, где личная жизнь, а где работа. У каждого из нас есть семья, дом, но есть и работа, профессия, если хотите».

После принятия окончательного решения об уходе Макс Кавалера написал письмо, адресованное фанатам и опубликованное в прессе. В нём он уверил фанатов в том, что всеми силами пытался сохранить группу и что не являлся инициатором конфликта. Кроме того, он заявил, что музыка для него — всё, и что он не оставит любимое дело, пусть и за рамками Sepultura. Макс Кавалера публично напомнил Андреасу, Пауло и Игору о тех днях (период выхода Morbid Visions), когда «группа была известна только в Бразилии и когда участники приехали в США без денег, спали за сценой, а так как не смогли поселиться в гостинице, их приютила Глориа».

Однако Макс Кавалера неоднократно упоминал о своём желании воссоединиться с Sepultura. Остальные участники долгое время не могли прийти к единому мнению, то заявляя, что «двери Sepultura закрыты для Макса навсегда», то говоря, что рассматривают возвращение бывшего фронтмена как нечто реальное. На данный момент считается вполне возможным воссоединение Sepultura с Максом Кавалера.

Sepularmy

Sepularmy (русск. армия Sepultura) — независимая от лейбла организация фанатов Sepultura, желающих помочь «раскрутке» группы. Она была основана в 2005 году самими поклонниками, что связано с недостаточными объёмами работ по продвижению группы со стороны бывшего лейбла Roadrunner Records.

Вступить в Sepularmy может каждый, причём при регистрации следует указать вид деятельности по продвижению группы. Это может быть распечатка флаеров, распространение баннеров в интернете, попытка заполучить для Sepultura эфирное время на местном радио и др.

На данный момент регистрация на сайте Sepularmy временно приостановлена.

Погубленные хлеба

Симон Петлюра

Ниногда не было, нет и не будет Украины!» — таков был лозунг царского Петербурга на протяжении многих и многих лет. С Наполеоном появилась последняя историческая надежда, но он не захотел воплотить ее в жизнь. Вот что сказал он на заседании французского сената 21 декабря 1812 года: «Я бы мог поднять большую часть населения России, пообещав свободу крепостным. Ко мне бы хлынули крестьяне. Но когда мне довелось столкнуться с дикостью самого многочисленного класса России, я отказался от своего намерения, следствием которого стали бы мучения многих семей. «

А Жозеф де Метр добавил:

«Для этих без меры темпераментных людей свобода стала бы вином, которое всегда будоражит не привыкших пить. Если бы какому-нибудь Пугачеву с университетским образованием удалось возглавить политическую партию и поднять народ на революцию по европейскому образцу, то я очень стал бы опасаться за ее непредвиденные последствия. «

И такие времена настали. Но до этого на протяжении всего XIX века русские цари Александр II, Николай I и Александр III низвели Малороссию до положения провинции. Более того, указ 1876 года запретил преподавание в школах украинского языка.

Но в 1917 году, когда русский фронт трещал по швам и готов был вот-вот развалиться, когда зов души народной стал перекрывать грохот пушек, а царский трон потонул в могучей волне народного гнева, Украина разом пробудилась и забурлила. Одновременно с событиями в Петербурге в Киеве была создана Центральная рада, которой украинцы отвели роль парламента. Поначалу она довольствовалась простой автономией и не собиралась рвать федеративные связи с Россией. В сложившихся условиях сочли необходимым направить в Петроград делегацию, которая и отбыла туда 25 мая, прихватив с собой четко сформулированные требования. Но Керенский, долго не раздумывая, отверг их все до единого, после чего ситуация начала резко меняться. 10 июня Рада издала указ о полной украинской автономии, этим же документом начисто отвергалась всякая опека Петрограда. Необходимо отметить, что большинство членов Рады были из казаков, всегда отличавшихся стремлением к свободе и независимости.

Дистанция между властью украинской и российской еще более увеличилась после того, как Петроградский Совет вымел из Зимнего дворца Керенского и началась пора правления Ленина. 7 ноября 1917 года Рада объявила о создании Украинской Демократической Республики и возложила организацию обороны вновь созданной Республики на выходца из казаков Симона Петлюру, увенчанного в срочном порядке званиями гетмана и генерала. Англия и Франция не замедлили с признанием нового государства и уже 20 ноября сообщили о своем решении. Союзники рассматривали Украину как плацдарм для борьбы с большевиками, которые в ту пору были озабочены поисками сепаратного мирного соглашения.

Реакция большевистского правительства была незамедлительной, оно тут же объявило Раду вне закона и создало в Харькове правительство Украинской Советской Социалистической Республики. В отлет 22 января 1918 года Рада заявила о полной независимости Украины. Войска красных под командованием Муравьева двинулись на Киев.

На два трагических года Украина стала ареной ожесточенной кровопролитной борьбы, ее просторы оказались открытыми для всех, кто хотел выяснять отношения с помощью оружия.

В гигантском костре, пылавшем между Вислой и Кавказом, горели города и села, падали сношенные пулеметными очередями люди, слышались крики мучеников, умиравших под пытками, приходивших в ужас от террора, который несли с собой многочисленные карательные отряды. Числа не было тем, кто убивал себе подобных. По истерзанному, окровавленному телу Украины с боями прошли поляки Пилсудского, националисты Петлюры, белые Деникина, черные анархисты Махно и, наконец, красные конники Буденного.

По телефонным проводам мчался отчаянный выкрик:

— Держаться? А чем?!

Бой под Крутой складывался явно не в пользу петлюровцев. Гетман рвал и метал у телефона в пустом здании железнодорожного вокзала. На другом конце провода слышался нервный, придавленный, будто говоривший опасался быть подслушанным, голос Шульгина.

— Нет, — кричал в трубку Петлюра, — я должен отвести людей, иначе нам грозит полное окружение! Если мы незамедлительно отойдем к Киеву, то еще можно рассчитывать. Только отход на вторую линию обороны может спасти нас. Ясно?!

— Передаю трубку Князю.

— Симон, спасите Киев, умоляю вас, мы работаем над конституцией, продержитесь, пока не станем настоящим государством. Мы тут заседаем день и ночь.

— А я, ваша светлость, день и ночь воюю!

Петлюра бросил трубку и тупо уставился красными от бессонницы глазами в стену. Потом прислушивался к грохоту близкого боя. Повернувшись, он втолкнулся с насмешливым взглядом полковника Бутакова.

— Идите и скажите парням, пусть начинают отход. Только чтобы без паники. План отхода у генерала Шаповалова.

Выйдя из здания вокзала, Петлюра бросил офицерам, столпившимся вокруг костра, разожженного прямо на рельсах:

— По коням! Двинем защищать конституцию.

Разбитые бригады украинцев пятились под напором войск Муравьева. 25 января колонны грязных оборванцев рассыпались по пригородам Киева и начали наспех закрепляться там. Вслед за ними в отблесках пожаров двигались красные.

— Чем я буду держаться? — в отчаянии вопрошал Петлюра. — Где продовольствие, где боеприпасы, где оружие? Я уж не говорю о жалованье солдатам. Сами деньги-то стали пустым звуком.

В ответ председатель Рады только опускал голову. У него за душой была только его собственная жизнь.

— Спасай честь, гетман. Другого добра у нас не осталось.

Осада города длилась двенадцать дней. Украинцы с головой ушли в глубокие траншеи, но, когда напор осаждавших становился чрезмерно сильным, они поднимались в штыковую, экономя патроны, которых оставалось в обрез. Почти опустели и пулеметные ленты. Сам Петлюра буквально разрывался между передовой и Советом Рады, где он вынужден был принимать участие. Но стул под ним казался ему раскаленным, и он больше прислушивался к разрывам снарядов, чем к речам ораторов. Оттого и бубнил:

— Давайте переходить к голосованию.

На очередном заседании к Петлюре пробрался обсыпанный штукатуркой офицер и сунул ему в руки помятый листок бумаги. Гетман пробежал его глазами и поднял голову.

— Довожу до сведения Совета, что военная миссия генерала Табуи и делегация сэра Пистона Бэджа только что покинули город. Необходимо голосовать.

— От австро-германцев поступил ответ?

В отчаянии Рада направила послание противнику, в котором приветствовала скорейшую интервенцию с целью борьбы с большевиками.

Утром 9 февраля красные пошли на приступ и вскоре прорвали первую линию обороны. Украинские стрелки были вырублены почти поголовно.

— Голосуйте открыто! — приказал вышедший из себя гетман.

Конституция независимого Украинского государства была принята единогласно. Спустя некоторое время со всех зданий и учреждений были сняты желто-голубые флаги. Автомобильный обоз увозил правительство в направлении Житомира. Последние отряды прикрытия были рассеяны большевиками и подались в степь.

Отступая, гетман обронил с горечью:

— Никогда не бывать нам свободными, разве что ненадолго.

В тот нее день большевистская Россия подписала Брест-Литовский мирный договор. Для центральных властей это было логическим завершением тайных переговоров, которые велись с осени 1917 года между Троцким и представителями германского верховного командования. Сто пятьдесят миллионов изголодавшихся за войну людей получили доступ к обильному хлебу Украины и к богатым источникам нефти на Кавказе. А Людендорф получил возможность передохнуть и сконцентрировать силы на Восточном фронте для решающего удара.

Россия отказалась от Польши, Литвы, Латвии и Эстонии. Тем самым она теряла не только Украину, но и всю Прибалтику.

Австро-германские дивизии двинулись вдоль железных дорог.

4 апреля был полностью оккупирован Крым.

Германские войска вынудили большевиков свернуть все свои учреждения и отправить их с обозами, но продвижение самих войск задерживалось действиями крестьян, начавших партизанскую войну.

5 мая помощи у германцев запросили и казаки Дона. Однако генерал Гофман отказал им в этом.

— Пора бы и остановиться, — заявил он.

На том и закончилось второе нашествие немцев.

Рада возвратилась в Киев и 23 апреля ратифицировала Брест-Литовский договор. Но германским властям этого было недостаточно, и они, никого не спросив, установили силой, иначе тут никак не скажешь, Украинскую национальную республику, поставив во главе ее некоего Скоропадского, которому было пожаловано звание гетмана.

Блестя лысым черепом па фоне помпезного портрета кайзера, фотографу позировал высокого роста мужчина. Чтобы потешить себя хоть чем-нибудь, оп напялил бурку, нацепил кинжал и шашку. Прищелкнув каблуками, спросил:

Магниевая вспышка заставила вздрогнуть проявлявшего признаки нетерпения Гийома II, представлявшего интересы Германии.

— Ну что вы, сир, мы этого момента ждали века.

Довольная улыбка тронула уста гетмана. Эта фотография как бы символизировала введение германского протектората.

Согласно условиям договора Украина обязывалась поставить немцам миллион тонн зерна. Однако крестьяне наотрез отказались поделиться своими запасами. Возникло противостояние, на одной стороне которого было триста тысяч человек германского оккупационного корпуса, на другой — сорок миллионов населения на территории, равной Франции и Бельгии, вместе взятым.

С июня 1918 года в разных местах оккупированной территория начались сильные народные волнения. В самом Киеве огромной силы взрыв поднял на воздух арсенал. 30 июля был убит командующий германскими войсками маршал фон Эйхорн. Экспедиционный корпус оказался в затруднительном положении. К тому же большевистская пропаганда подрывала моральный дух германских войск. В Одессе взбунтовался австрийский контингент. Но сепаратный мир от 21 октября, подписанный Турцией, позволил кораблям Антанты войти в Черное море. Спустя несколько дней австрийцы вынуждены были сложить оружие.

Что касается Украины, то она, уже в который раз, выбрала себе не очень-то надежного союзника, армия которого была накануне развала. 9 ноября начались восстания в Киле, Гамбурге и других городах Германии, пламя революции охватило Будапешт, Вену, Мюнхен, Берлин.

11 ноября, в час, когда Германия сложила оружие, главнокомандующий германскими войсками на Востоке отдал приказ об их эвакуации с Украины.

В который уже раз суровая зима стала свидетелем отступления захватчиков. Когда-то были Карл XII, Наполеон. Теперь пришел черед немцев. В начале января 1919 года они оставили Крым и Таврию. Отступление их было в большой мере дезорганизовано отвратительным состоянием дорог, в том числе и железных. Немцам не было пути ни через Румынию, которая присоединилась к союзникам, ни через Польшу Пилсудского. В их распоряжении оставался только обходный коридор через Литву и Курляндию.

Достаточно завестись червю, как он тут же начинает поедать плод. Немецкие солдаты Харьковского гарнизона начали брататься с революционерами и разоружать своих офицеров. Один из немецких генералов решился даже на то, чтобы отправиться домой пешком по заснеженной зимней степи.

Завоеватели остались без еды, обуви боеприпасов, хотя отбиваться нужно было не только от активизировавшихся большевиков, но и от простых крестьян, вооруженных обыкновенными вилами. К концу февраля немцы покинули пределы России. Вконец истощенные, они больше не помышляли о каких-либо завоеваниях.

Скоропадский погрузил свое добро на фургоны и подался в Вену, откуда перебрался потом в Берлин. А Рада тем временем вошла в Киев и установила исполнительную Директорию. Национальная оборона была вновь поручена Петлюре. Войска гетмана той поры очень напоминали давние толпы запорожцев. Одни держали путь из Житомира в Киев, другие предпочли обратную дорогу. Поди разберись, кому куда нужно. У приставшего к войску не спрашивали, откуда он идет и кто он. Одни не прочь были прибиться и к красным, другие молились на Скоропадского.

В Раде стала известна новость:

— Наши братья из Галиции провозгласили у себя Западную Украинскую Республику со столицей во Львове.

22 января Рада ратифицировала в Киеве договор о союзе двух украинских республик, одной в прошлом австрийской, а другой — русской. Союз ли это был?

«Нет!» — заявила Варшава.

«Не бывать этому никогда!» — отозвалась Москва.

5 февраля 4519 года, спустя ровно год, красные вновь заняли Киев. Петлюре пришлось прикрывать отход Директории на запад страны.

В это же самое время Польша объявила Галицию своей провинцией и двинула войска на Львов.

Париж полностью поддержал Варшаву и даже направил свой контингент войск в поддержку полякам. Командующим французскими войсками был назначен генерал Галлер. В середине июля галицийская армия прибилась к Петлюре, который сам находился между молотом и наковальней. Речь шла о союзниках, с одной стороны, и о большевиках — с другой.

Гетман присоединил тридцать тысяч галицийцев к своей армии и, на удивление всем, пошел в августе в контрнаступление против красных. Петлюровцы форсировали Днепр и начали отбивать один за другим города Волыни и Подолии. Большевикам пришлось отступать по всему фронту под напором незваных гостей, которые к тому же организовали преследование отступавших частей.

— Ты только подумай, Доценко, что происходит! Военный гений, да и только. Думаешь, все пошло прахом, ан поди ж ты. К своему немалому удивлению, я узнаю, что у нас всего в достатке, начиная с боеприпасов и кончая броневиками. Чудеса.

Гетман сидел на подножке автомобиля с пустым бокалом в руке. Лейтенант выжидательно покашлял.

— Наши украинцы хотели бы слегка. еврейских торговцев.

— Знаете, ужасно все это. Некоторые батальоны взяли себе девиз: «Свобода и смерть жидам!»

Ответ Петлюры был неожиданным:

— Убийц расстреливайте, нечего с ними церемониться!

Красные сдали Киев без боя. Украинская армия вошла в город 30 августа 1919 года под громкие крики «ура» собравшихся на улицах людей. За последние пятнадцать месяцев древняя столица в пятый раз переходила из рук в руки.

Петлюра стоял в медленно двигавшемся автомобиле, крепко держась за спинку сиденья.

— Развесить флаги, — коротко бросил он, и офицеры тут же кинулись выполнять его распоряжение.

Все вздрогнули от выстрела, который, как оказалось, был сделан для того, чтобы привлечь к себе внимание. От выстроившейся сотни отделился молодой офицер и подъехал к Петлюре.

— Вы от Деникина? — спросил Петлюра.

— Угадали! Командующий послал меня. — Он вытащил из кармана пакет и протянул его Петлюре.

Гетман быстро пробежал глазами текст послания и вздрогнул, поняв, что держит в руках ультиматум.

То была историческая фатальность. В день прихода в Киев Петлюры туда же вошел Деникин, чьи войска неисчислимым потоком вливались в украинскую столицу. Оба командующих боролись против общего врага — большевиков. Казалось бы, это должно было их объединять. Однако Деникин считал себя наследником и охранителем монархических принципов престола Романовых и твердо верил в единую, неделимую Россию. Это и питало его ненависть к большевикам, а точнее — к революции, к социальным переменам. Вот почему он и Украинскую Республику ставил на одну доску с марксизмом. Вот почему ненависть двух борцов с красными была контрастнее цвета их знамен.

Ленин и Троцкий были, в принципе, новичками в политической жизни страны, что же до разногласий и противоречий между Россией и Украиной, то их корни уходили в глубь веков и служили поводом не только для мятежа, но и для предательства.

— Не бывать этому, — поднял глаза Петлюра.

— Есть, я передам это командующему.

Офицер осадил коня и дал команду сотне следовать за ним.

Шум в небе заставил гетмана поднять голову.

— А машинки-то аглицкие у них, — шутливо прокомментировал Доценко.

На следующий день Директория приняла решение не вступать в конфликт с белыми. Петлюровцы в третий раз оставили Киев и направились в Каменец-Подольский. Остатки галицийских войск перешли на сторону деникинцев, а сама армия петлюровцев растворилась и перестала существовать, как таковая.

В самой Директории началась грызня. Поняв, что ничего хорошего он не дождется, Петлюра со своими приближенными перешел польскую границу. За ним последовали многие члены Рады. Петлюра выторговал у Пилсудского Западную Украину при условии, что он освободит всю территорию. Сам же Пилсудский видел во всем этом предначертание судьбы, позволявшее ему осуществить идею создав ния Польши от Данцига до Киева, иными словами — от Балтики до Черноморья.

Что ж, мечтать геополитически никому не возбранялось, хотя зачастую эти иллюзии напоминали виноградную кисть, с которой оборвали все ягоды.

Весной 1920 года части Пилсудского под командованием Смиглого перешли границу и захватили Житомир и Бердичев. Красным ничего не. оставалось, как отступить и оставить полякам Киев. Но развернувшиеся неделей позже события показали, что в боях гражданской войны силы красных окрепли, и это позволила им создать мощную армию. В середине июня поляки отошли под напором буденновских конников, неся большие потери еще и от аэропланов, забрасывавших их бомбами сверху. Разрушенный Киев стал вновь красным.

В считанные дни польская армия развалилась, а войска Буденного и Тухачевского готовы были, подобно волне прилива, затопить всю Польшу. Европа затаила дыхание, следя за красными, приблизившимися к Варшаве. Направленный на помощь Пилсудскому французским правительством генерал Вейганд помог ему выиграть битву на Висле, где красные оставили сорок тысяч убитыми и ранеными. Рижским договором от 18 марта 1921 года Украина была поделена между Польшей и Россией. От немногочисленных формирований Петлюры к тому времени не осталось и следа.

Перед тем как покинуть страну, гетман заявил со свойственной ему напыщенностью:

— Никому не велено забыть это предательство!

Эпилогу этой истории суждено было разыграться в Париже. 25 мая 1926 года из небольшого ресторана вышел человек. Одет он был по моде, в руках держал трость. Навстречу ему шел худой, с редкой рыжей шевелюрой, пожилой мужчина в белой рубашке навыпуск.

Раздались четыре револьверных выстрела подряд. Сначала на землю упала трость, за ней рухнул и ее хозяин. Покушавшийся не довольствовался этим. Он подошел к распростертому па земле Петлюре и дважды выстрелил ему в голову, матерясь при этом на чем свет стоит. Затем сам подошел к спешившему к нему полицейскому и протянул ему револьвер.

Судебный процесс над ювелиром Самуэлем Шварцбардом проходил в Париже с 18 по 20 октября 1927 года.

Обвиняемый был евреем, уроженцем Смоленска. В августе 1914, года, как только началась первая мировая война, он вступил добровольцем в 1-й иностранный полк, по вскоре был ранен, после чего вернулся к профессии предков. Во Франции натурализовался в 1925 году. На суде Шварцбард заявил о преднамеренности своего поступка, рассказал, что прежде всего он раздобыл фотографию гетмана, а уж потом принялся за его поиски.

— Моей целью была месть за погромы и убийства невинных людей в Бердичеве, Житомире, Проскурове и других городах.

Он выследил свою жертву в Национальной библиотеке, куда гетман часто наведывался.

Бывшие сподвижники Петлюры утверждали на суде, что он не был антисемитом. Для убедительности приводился тот факт, что гетман в свое время назначил министром по делам евреев их соплеменника и приказал расстреливать всех тех, кто был виновен в погромах.

Что же до взглядов обвиняемого, то он заявил:

Выходя с последнего заседания суда, Самуэль Шварцбард был награжден симпатизирующей толпой дружными аплодисментами.

Разгромив украинские войска, Деникин сосредоточил все свои усилия на борьбе с большевиками. Поначалу казалось, что ему сопутствует успех. Его основные силы успешно продвигались на север в надежде на скорое соединение с Колчаком, который с неменьшим успехом двигался по сибирским просторам. Красные героически сопротивлялись дисциплинированным и хорошо обученным войскам белых, и, несмотря на это, продолжали откатываться к Москве, которая и была желанной целью белых армий. Казалось, что до полной победы остался один шаг, как вдруг это стремительное наступление белых столь же стремительно застопорилось. Возникли большие трудности с доставкой на фронт боеприпасов, так как все дороги были разрушены, а поезда спущены под откос. В Екатеринославском речном порту скопилось огромное количество всего того, в чем так нуждался фронт.

В этих условиях белая армия начала быстрый отход. Как же так случилось, что солидное здание контрреволюции, в строительство которого вложили немало сил западные державы, рухнуло подобно срубленному под корень дереву? Имя противника, который нанес этот роковой удар, — Нестор Махно.

Сей новоявленный Пугачев был привержен с молодых лет идеям анархизма. Он уже не раз поднимал крестьян на бунт. Тридцатилетний Махно слыл для них непререкаемым авторитетом.

Бывшему каторжнику, выпущенному из московской централки после революции, Нестору Махно удалось создать из крестьян тридцатитысячную армию, которая пошла гулять по восточным степям Украины. Своей ставкой Махно избрал село Гуляй-Поле.

Небольшая группа дезертиров, бредушая неизвестно куда, устроила на ночь привал. Спать улеглись безо всякой опаски, кружком, голова к голове. Но разбужены были бесцеремонными пинками.

— Кто будете, хлопцы? Красные? Белые? Или зеленые?

Самый здоровенный из дезертиров бестолково уставился на разбудивших их.

«Да это же, наверное, люди батьки Махно, — начало доходить до него, и он опасливо покосился на их винтовки. — Что ни ляпни, все равно может плохо кончиться».

Он прокашлялся и — была не была! — пошел в наступление:

— Что вы? Кто вы? Ты чего, ослеп, что ли, сукин сын? Казаки по домам идут. Мы уж и сами не знаем, какого мы цвета. Всяким были мазаны. Ходили и в белых, и в красных. А ты какого хрена на меня пугало наставил? Сам-то кто будешь? Может, сапоги мои понадобились? Так полюбуйся, они давно жрать просят.

Среди анархистов поднялся гогот. Проснувшиеся казаки, осмелев, засмеялись тоже.

— Ладно, пошли. Батько хорошо цвета различает.

Махно оказался блондином, одетым во все черное.

Среди разношерстной толпы, окружавшей его, он казался даже элегантным. Сапоги начищены до блеска, на голове гражданская фуражка. Когда приступил к допросу, глаза его превратились в щелки. Фразы ронял короткие, сухие. Сразу повеяло опасностью.

— Во что играете, казаки? В красное, в белое.

— А ты, Махно, сам-то какого цвета? Помнится, доводилось воевать против тебя и у тех, и у других. Да и Петлюре ты наступал на хвост.

— Ты и по обозам белых шаришь.

— Ну, тогда ты сам красный, это точно!

Махно прошелся и закурил папироску.

— Как-нибудь я тебе объясню, казак. — Он тряхнул головой и весело улыбнулся. Каблуком сапога загасил папироску. — Красные — это и есть самые настоящие империалисты.

— Знаешь, я как-то слабо разбираюсь во всем этом, но если ты возьмешь нас к себе, то почему бы нам и не пойти вместе?! Сапогами снабдишь?

— Сам, братец, добудешь, — бросил Махно и отправился по своим делам.

Это означало, что казаки приняты в войско анархистов.

Бои начались в середине августа 1919 года. В распоряжении Махно была самая настоящая армия, к тому же хорошо оснащенная артиллерией и пулеметами, но он маневрировал ею с такой легкостью, будто это был всего-навсего кавалерийский эскадрон. Под напором деникинских войск Махно развернул коней и начал отступление. Его арьергард вступил в ожесточенные схватки с белой кавалерией. Преследование заняло целый месяц. Более шестисот километров голой безлюдной степи осталось за спиной конников. Кавалерия Деникина, преследуя махновцев, отрывалась все дальше и дальше от своих основных баз, но Махно оставался для нее по-прежнему недосягаемым.

И все же к концу, сентября удача готова была улыбнуться Деникину. Его войска окружили махновцев неподалеку от Умани. Партия казалась проигранной.

По лагерю махновцев, остановившихся на ночевку, понеслось короткое слово «совет». Предводители отрядов спешили к временному пристанищу батьки.

— А теперь, братцы, мы им покажем! Пусть себе маневрирует офицерье. Мне же нужен четкий план пулеметного и артиллерийского огня. И не какого-нибудь, а прицельного, смертоносного.

— Сам-то ты где будешь, батько?

Белые тем временем готовились к решительному штурму махновских порядков.

— Наконец-то мы свернем шею этой скотине.

Ближайшей целью на 25 сентября, день начала штурма, было взломать, как считали белые, первую линию обороны махновцев. Но атака почти сразу же захлебнулась. Сильный заградительный огонь начисто блокировал штурмовые колонны деникинцев. Для них это было потрясающей неожиданностью. Близлежащие высотки вдруг ожили. С помощью мощных биноклей белые офицеры увидели, что происходит на самом деле.

— Да они же атакуют нас! Вот бандюги!

На сей раз махновцы не ограничились одним стремительным наскоком, как бывало раньше. Это было самое настоящее наступление, они жаждали сражения.

Оседлав по-калмыцки коня, Махно носился по полю, бросая в бой свои лучшие кавалерийские части. Неудержимая лава хлынула на боевые порядки белой пехоты и смяла ее, поддержав, тем самым репутацию анархистов, слывших дикими бандами.

Махно использовал этот успех как настоящий стратег. Ведь можно было просто через образовавшуюся брешь вывести свои войска из окружения. Но не таков был этот черный анархист. Под Перегоновкой он смело бросил свое войско навстречу деникинскому армейскому корпусу и буквально растерзал его. Это и позволило ему перехватить инициативу у белых.

Не давая себе терять время на преследование разгромленных частей и даже на грабежи, чем прославились анархисты, Махно двинул свое войско дальше сразу в трех направлениях. Теперь он шел по местам своего недавнего отступления, пополняя в каждой деревне войско добровольцами из местных жителей. Подобно стремительному потоку, махновцы хлынули к Днепру и достигли его. Часть из них пошла к Донецкому бассейну, остальные двинулись на север.

— Это опасно, очень опасно! — в отчаянии повторял Деникин.

Резервы белых, спешивших к Таганрогу, чтобы предотвратить катастрофу, были смяты, даже пе успев занять позиции.

Несколькими днями позже, вдобавок к невообразимому разгрому, сотворенному Махно в тылах белых, его казаки завершили свой стремительный рейд взятием Екатеринослава — оперативной базы и армейского арсенала белых на юге России.

Деникин был вынужден спять свои лучшие кавалерийские части с северного фронта и направить их к Гуляй-Полю, но было поздно. Уже заполыхавший пожар перекинулся от Черного и Азовского морей на Харьковщину и Полтавщину.

Разгром белых усугубило начатое в октябре наступление красных. Такой поворот дел буквально ошеломил военные миссии западных держав. Разумеется, они не допускали и мысли о том, что в столь нежеланном для них ходе событий повинны только банды анархистов.

Совместные усилия красных и анархистов привели к окончательному разгрому деникинских войск.

Весь 1920 год Красная Армия вела войну с Польшей. Но после подписания мирного договора у нее остался еще один противник, которого предстояло ликвидировать. Чтобы стать полновластными хозяевами Украины, Советам нужно было разгромить махновцев.

Красные подкрепляли свои боевые действия усиленной идеологической работой среди населения, покровителем которого считался батька Махно.

Преследуемый, больной, раненный в ногу, Махно избежал участи Своих погибших в последних боях товарищей. Перейдя границу России, он начисто оставил свои революционные иллюзии. 28 августа 1921 года бывший предводитель анархистов прибыл вместо с другими эмигрантами в Париж, где ему предстояло стать простым механиком на одном из заводов Рено. А жизнь свою он закончил в Бийанкуре, терзаемый сомнениями в правильности прожитой жизни.

Такой удел выпал на долю этой бесспорно яркой, самобытной, но очень и очень противоречивой личности.

Симон Порт Жакемюс — полная биография

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Симон Порт Жакемюс - полная биография

написанная в 1858 году

Боливар-и-Понте, Симон — «освободитель» Колумбии; родился в Каракасе 24 июля 1783г, умер в Сан-Педро, близ Санта-Марты, 17 декабря 1830 года. По происхождению он принадлежал к одному из familias Mantuanas <мантуанских семейств>, которые во время испанского владычества составляли креольскую знать Венесуэлы. Согласно обычаю богатых американцев того времени, он в раннем, 14-летнем, возрасте был отправлен в Европу. Из Испании переехал во Францию и несколько лет прожил в Париже. В 1802г он женился в Мадриде и вернулся в Венесуэлу, где его жена внезапно скончалась, заболев тропической лихорадкой. После этого он вторично посетил Европу; в 1804г присутствовал при короновании Наполеона императором, а в 1805г — при возложении на себя последним железной короны Ломбардии. В 1809г Боливар вернулся на родину и, несмотря на настойчивые приглашения Хосе Феликса Рибаса, своего родственника, отказался присоединиться к революции, вспыхнувшей в Каракасе 19 апреля 1810 года. Однако после этого события он принял поручение закупить в Лондоне оружие и просить покровительства у британского правительства. Встретив внешне хороший прием у маркиза Уэлсли, в то время министра иностранных дел, он не добился ничего, кроме разрешения свободного экспорта оружия за наличные деньги, с уплатой высоких пошлин. По возвращении из Лондона он снова отошел от политики, пока в сентябре 1811г генерал Миранда, в то время главнокомандующий сухопутными и морскими силами инсургентов, не убедил его принять чин подполковника штаба и назначение комендантом Пуэрто-Кабельо, самой сильной крепости Венесуэлы.

Когда испанским военнопленным, которых Миранда обычно систематически отправлял в Пуэрто-Кабельо для содержания под стражей в цитадели, удалось внезапно напасть на свою стражу, одержать над ней верх и захватить цитадель, Боливар, хотя его противники были безоружны, а сам он имел многочисленный гарнизон и большие склады, ночью с восемью своими офицерами, не предупредив собственные войска, поспешно сел на корабль, прибыл на рассвете в Ла-Гуайру и удалился в свое имение в Сан-Матео. Узнав о бегстве своего командира, гарнизон в полном порядке оставил крепость, которая была немедленно занята испанцами под командованием Монтеверде. Это событие склонило чашу весов в пользу испанцев и принудило Миранду, по поручению конгресса, подписать 26 июля 1812г в Витории договор, в силу которого Венесуэла возвращалась под власть Испании. 30 июля Миранда прибыл в Ла-Гуайру, где он намеревался сесть на английский корабль. При посещении им коменданта этого города, полковника Мануэля Мариа Касаса, он встретился с многочисленным обществом, среди которого находились дон Мигель Пенья и Симон Боливар; последние убедили его провести хотя бы одну ночь в доме полковника Касаса. В два часа утра, когда Миранда спал безмятежным сном, Касас, Пенья и Боливар, с четырьмя вооруженными солдатами, вошли в его комнату, предусмотрительно завладели его шпагой и пистолетом, затем разбудили его, грубо приказали встать и одеться, заковали в кандалы и, в конце концов, выдали его Монтеверде, который отправил его в Кадис, где после нескольких лет тюремного заключения он умер в оковах. Этот поступок, совершенный под тем предлогом, что Миранда якобы предал свою страну капитуляцией в Витории, обеспечил Боливару особую благосклонность со стороны Монтеверде, так что когда Боливар попросил у него паспорт, Монтеверде заявил, что «просьба полковника Боливара должна быть удовлетворена в благодарность за оказанную им выдачей Миранды услугу королю Испании».

Таким образом, Боливар получил разрешение отплыть в Кюрасао, где он провел шесть недель, и откуда в обществе своего родственника Рибаса отправился в маленькую республику Картахену. Еще до их прибытия туда бежало большое число солдат, служивших раньше под командованием генерала Миранды. Рибас предложил им предпринять экспедицию в Венесуэлу против испанцев и признать Боливара своим главнокомандующим. Первое предложение они приняли с воодушевлением, против второго стали возражать, но в конце концов согласились при условии, что Рибас будет заместителем командующего. Президент Картахенской республики Мануэль Родригес-Торисес присоединил к 300 солдат, завербовавшихся таким образом в отряд Боливара, 500 человек под командованием своего родственника Мануэля Кастильо. Экспедиция отправилась в начале января 1813 года. Так как между Боливаром и Кастильо возникли разногласия из-за притязаний на высшее командование, то последний внезапно ушел вместе со своими гранадцами. Боливар со своей стороны предложил последовать примеру Кастильо и вернуться в Картахену, но Рибас в конце концов убедил его продолжить свой поход по крайней мере до Боготы, где в это время заседал конгресс Новой Гранады. Им была устроена горячая встреча и оказана всяческая поддержка; оба они были произведены конгрессом в генералы; разделив свою маленькую армию на две колонны, они разными путями направились на Каракас. Чем дальше они продвигались, тем больше росли их ресурсы; свирепые эксцессы испанцев повсюду играли роль вербовщика рекрутов для армии борцов за независимость. Сила сопротивления испанцев была сломлена, отчасти вследствие того обстоятельства, что их армия на три четверти состояла из местных жителей, которые в каждой стычке перебегали на сторону противника, отчасти вследствие трусости таких генералов, как Тискар, Кахигаль и Фьерро, которые всякий раз покидали свои собственные войска. Благодаря этому одному неграмотному юноше, Сантьяго Мариньо, удалось вытеснить испанцев из провинций Кумана и Барселона в то самое время, когда Боливар продвигался по западным провинциям. Единственное серьезное сопротивление со стороны испанцев было оказано колонне Рибаса, который, однако, разбил генерала Монтеверде при Лос-Тагуанесе и принудил его с остатками своих войск запереться в Пуэрто-Кабельо.

Услышав о приближении Боливара, губернатор Каракаса, генерал Фьерро, отправил к нему депутатов с предложением подписать соглашение о капитуляции, которое и было заключено в Витории; однако Фьерро, охваченный внезапной паникой, не дожидаясь возвращения своих уполномоченных, ночью тайно бежал, оставив на милость врага более 1500 испанцев. Теперь Боливар был удостоен общественного триумфа. Стоя в триумфальной колеснице, которую везли двенадцать молодых женщин из самых знатных семейств Каракаса в белых платьях, украшенных цветами национального флага, Боливар, с непокрытой головой, в парадном мундире, с небольшим жезлом в руке, в течение около получаса ехал от ворот города к своей резиденции. Провозгласив себя «диктатором и освободителем западных провинций Венесуэлы», — тогда как Мариньо принял титул «диктатора восточных провинций», — он учредил «орден освободителя», организовал отборный отряд войск, назвав его своей лейб-гвардией, и окружил себя королевской пышностью. Однако, подобно большинству своих соотечественников, он не был способен на длительное напряжение сил, и его диктатура вскоре выродилась в военную анархию; наиболее важные дела он передоверил своим фаворитам, которые расточали финансы страны, а затем с целью их восстановления прибегли к недостойным средствам. Недавний энтузиазм народа сменился, таким образом, недовольством, и рассеянные силы неприятеля получили возможность собраться вновь. Лишь три месяца прошло с тех пор, как в начале августа 1813г Монтеверде был заперт в крепости Пуэрто-Кабельо и в руках испанской армии осталась только небольшая полоска территории в северо-западной части Венесуэлы, а освободитель в декабре уже утратил свой престиж, и над самим Каракасом нависла угроза вследствие внезапного появления по соседству успешно действовавших испанских войск под командованием Бовеса. Чтобы укрепить свою пошатнувшуюся власть, Боливар 1 января 1814г собрал хунту из самых влиятельных жителей Каракаса и объявил, что он больше не желает нести бремя диктатуры. С другой стороны, Хуртадо Мендоса в длинной речи настаивал на «необходимости оставить верховную власть в руках генерала Боливара, пока не сможет собраться конгресс Новой Гранады и Венесуэла не объединится под властью одного правительства».

Это предложение было принято, и диктатура получила, таким образом, нечто вроде законной санкции.

В течение некоторого времени война с испанцами носила характер мелких стычек без решительного перевеса для той или другой стороны. В июне 1814г Бовес со всеми своими силами направился из Калабосо на Ла-Пуэрту, где произошло соединение войск обоих диктаторов, Боливара и Мариньо; здесь Бовес встретился с ними и приказал своим войскам немедленно их атаковать. После некоторого сопротивления Боливар бежал в Каракас, а Мариньо исчез в направлении Куманы. Пуэрто-Кабельо и Валенсия попали в руки Бовеса, который затем двинул две колонны (одну из них под командованием полковника Гонсалеса) по разным дорогам на Каракас. Рибас сделал тщетную попытку воспрепятствовать наступлению Гонсалеса. Когда 17 июля 1814г Каракас был сдан Гонсалесу, Боливар эвакуировал Ла-Гуайру, приказал стоявшим в гавани этого города кораблям плыть в Куману и отступил с остатками своих войск к Барселоне. После поражения, нанесенного Бовесом 8 августа 1814г повстанцам у Аргуиты, Боливар в ту же ночь тайно покинул свои войска, чтобы окольными путями поспешить в Куману, где, несмотря на гневные протесты Рибаса, он немедленно сел на корабль «Бианки» вместе с Мариньо и некоторыми другими офицерами. Если бы Рибас, Паэс и другие генералы последовали за диктаторами в их бегстве, то все было бы потеряно. Встреченные по своем прибытии в Хуангриего, на острове Маргариты, генералом Арисменди как дезертиры и получив приказание убраться, они отплыли в Карупано, но, принятые там подобным же образом полковником Бермудесом, направились оттуда к Картахене. Здесь, чтобы смягчить впечатление от своего бегства, они обнародовали оправдательную прокламацию, составленную в высокопарных фразах.

Примкнув к заговору, организованному с целью свержения правительства Картахены, Боливар должен был покинуть эту маленькую республику и перебраться в Тунху, где заседал конгресс федеральной республики Новой Гранады. В это время провинция Кундинамарка стояла во главе независимых провинций, которые отказались признать гранадский федеральный договор, между тем как Кито, Пасто, Санта-Марта и другие провинции все еще оставались во власти испанцев. Боливар, прибывший в Тунху 22 ноября 1814г, был назначен конгрессом главнокомандующим федеральными силами и получил двойное поручение — принудить президента провинции Кундинамарка признать власть конгресса, а затем направиться против Санта-Марты, единственного укрепленного морского порта Новой Гранады, который еще удерживали в своих руках испанцы. Первая часть поручения была выполнена без труда, так как Богота, столица недовольной провинции, была беззащитным городом. Несмотря на ее капитуляцию, Боливар разрешил своим солдатам грабить ее в течение 48 часов. В Санта-Марте испанский генерал Монтальво, располагавший слабым гарнизоном, менее чем в 200 человек, и крепостью, оборонительные сооружения которой находились в самом плачевном состоянии, уже зафрахтовал французское судно с целью обеспечить себе возможность бегства, в то время как жители города дали знать Боливару, что при его приближении они откроют ворота и прогонят гарнизон. Но вместо того, чтобы двинуться против испанцев, находившихся в Санта-Марте, как ему было предписано конгрессом, Боливар, дав волю своему враждебному чувству к Кастильо, коменданту Картахены, самовольно повел свои войска против этого города, который входил в состав федеральной республики. Отброшенный назад, он стал лагерем на Ла-Попе, большом холме, расположенном примерно на расстоянии пушечного выстрела от Картахены, и установил единственную маленькую пушку в качестве батареи против крепости, имевшей приблизительно 80 орудий. Затем он от осады перешел к блокаде, которая длилась до начала мая, не дав других результатов, кроме сокращения его армии вследствие дезертирства и болезней с 2400 человек примерно до 700. Тем временем на остров Маргариты 25 марта 1815г прибыла из Кадиса большая испанская экспедиция под командованием генерала Морильо; она сумела подбросить крупные подкрепления в Санта-Марту, а вскоре затем взять и Картахену. Однако еще раньше, 10 мая 1815г, Боливар в сопровождении около дюжины своих офицеров отплыл на вооруженном английском бриге к Ямайке. Прибыв в это безопасное место, он снова обнародовал прокламацию, в которой выставлял себя жертвой какого-то тайного врага или клики и оправдывал свое бегство перед лицом приближающихся испанцев, изображая его как отказ от командования во имя сохранения общественного мира.

Во время восьмимесячного пребывания Боливара в Кингстоне оставленные им в Венесуэле генералы, а также генерал Арисменди на острове Маргариты, стойко сопротивлялись испанскому оружию. Но когда Рибас, которому Боливар был обязан своей славой, был расстрелян испанцами после взятия Матурина, вместо него на сцене появился другой человек, еще больших дарований, который, ввиду невозможности для него, как иностранца, играть самостоятельную роль в южноамериканской революции, в конце концов решил действовать под начальством Боливара. Это был Луи Брион. Для того чтобы оказать помощь революционерам, он отплыл из Лондона в Картахену на 24-х пушечном корвете, снаряженном большей частью на его собственные средства и везшем 14000 комплектов оружия и большое количество военных запасов. Так как он прибыл слишком поздно и уже не смог оказаться полезным повстанцам в этом районе, то он отправился отсюда в Кайес на Гаити, куда после сдачи Картахены стекались многие эмигранты-патриоты. Тем временем Боливар тоже отправился из Кингстона в Порт-о-Пренс, где в ответ на его обещание освободить рабов президент Гаити Петион выразил готовность оказать ему всяческую материальную поддержку для новой экспедиции против испанцев в Венесуэле. В Кайесе он встретил Бриона и других эмигрантов и на общем собрании предложил себя в начальники новой экспедиции, на том условии, чтобы в его руках была соединена гражданская и военная власть впредь до созыва общего конгресса. Большинство приняло его условие, и 16 апреля 1816г экспедиция отплыла с Боливаром в качестве командующего и Брионом в качестве адмирала. На острове Маргариты Боли-вару удалось привлечь на свою сторону командующего местными войсками Арисменди, который добился того, что в руках у испанцев на острове оставался единственный пункт — Пампатар, Получив официальное обещание Боливара созвать национальный конгресс в Венесуэле, как только он овладеет страной, Арисменди созвал хунту в соборе города Ла-Вилья-дель-Норте и публично провозгласил Боливара главнокомандующим республик Венесуэлы и Новой Гранады. 31 мая 1816г Боливар высадился в Карупано, но не решился помешать Мариньо и Пиару отделиться от него и вести войну против Куманы на свой собственный страх и риск. Ослабленный этим отделением, он, по совету Бриона, отплыл в Окумаре, куда прибыл 3 июля 1816г с 13 кораблями, из которых только семь были вооружены. Его армия, насчитывавшая всего 650 человек, с набором негров, освобождение которых он провозгласил, увеличилась приблизительно до 800 человек. В Окумаре он снова обнародовал прокламацию, в которой обещал «истребить тиранов» и «созвать народ для того, чтобы он назначил своих депутатов в конгресс». При своем продвижении в направлении к Валенсии он, неподалеку от Окумары, встретил испанского генерала Моралеса во главе отряда, насчитывавшего примерно 200 солдат и 100 ополченцев. Когда стрелки Моралеса рассеяли его авангард, он потерял, по словам одного очевидца, «всякое присутствие духа; не говоря ни слова, быстро повернул своего коня и во весь опор поскакал к Окумаре, галопом пронесся по селению, достиг соседней бухты, соскочил с коня, сел в лодку, взошел на корабль «Диану» и приказал всей эскадре следовать за собой к маленькому острову Бонайре, оставив всех своих товарищей без всякой помощи».

Под влиянием упреков и увещаний Бриона он снова присоединился к прочим командирам на побережье Куманы, однако сурово встреченный ими, причем Пиар грозил предать его военному суду как дезертира и труса, он немедленно снова направился в Кайес. После месячных усилий Бриону, наконец, удалось убедить большинство венесуэльских военачальников, которые чувствовали необходимость иметь хотя бы номинальный центр, снова призвать Боливара в качестве своего главнокомандующего, при непременном условии, что он созовет конгресс и не будет вмешиваться в гражданское управление. 31 декабря 1816г он прибыл в Барселону с оружием, боевыми припасами и провиантом, доставленными Петионом. Когда 2 января 1817г к нему присоединился Арисменди, он 4 января объявил о введении военного положения и о сосредоточении всей власти в своих руках; но спустя пять дней, когда Арисменди попал в засаду, устроенную испанцами, диктатор бежал в Барселону, Войска вновь собрались в Барселоне, куда Брион послал Боливару также пушки и подкрепления, так что у него вскоре образовался новый отряд, насчитывавший 1100 человек. 5 апреля испанцы завладели городом Барселоной, и войска патриотов отступили к зданию богадельни, расположенному в стороне от Барселоны и укрепленному по приказанию Боливара, но непригодному для того, чтобы служить укрытием гарнизону в 1000 человек в случае серьезной атаки. Ночью 5 апреля он покинул отряд, сообщив полковнику Фрейтесу, которому он передал командование, что он идет на поиски новых войск и вскоре вернется. Поверив этому обещанию, Фрейтес отклонил предложение о сдаче, и после штурма вместе со всем гарнизоном пал жертвой резни, учиненной испанцами.

Пиар, цветнокожий и уроженец Кюрасао, задумал и осуществил завоевание Гвианы, причем адмирал Брион поддерживал это предприятие своими канонерками. 20 июля, после того как вся эта провинция была очищена испанцами, Пиар, Брион, Сеа, Мариньо, Арисменди и другие собрали провинциальный конгресс в Ангостуре и поставили во главе исполнительной власти триумвират; Брион, ненавидевший Пиара и глубоко заинтересованный в успехе Боливара, ради чего он затратил крупное личное состояние, добился назначения последнего, несмотря на его отсутствие, членом триумвирата. Получив известие об этом, Боливар покинул свое убежище и явился в Ангостуру, где, поощряемый Брионом, он распустил конгресс и триумвират и заменил их «верховным советом нации», во главе которого стал он сам, а Брион и Франсиско Антонио Сеа сделались руководителями первый военного, а второй политического отделов. Однако завоеватель Гвианы Пиар, который в свое время угрожал предать Боливара военному суду как дезертира, не скупился на сарказмы по поводу «Наполеона отступлений», и потому Боливар задумал избавиться от него. На основании ложного обвинения, будто Пиар составил заговор против белых, готовил покушение на жизнь Боливара и домогался высшей власти, Пиар был привлечен к суду военного трибунала под председательством Бриона, признан виновным, приговорен к смерти и 16 октября 1817г расстрелян. Его смерть привела Мариньо в ужас. Вполне понимая, что без Пиара сам он ничто, он в письме, составленном в самом раболепном духе, публично оклеветал своего убитого друга, отрицал попытки с своей стороны соперничать с освободителем и отдавал себя на милость безграничного великодушия Боливара.

Завоевание Гвианы Пиаром в корне изменило положение в пользу патриотов; одна эта провинция доставила им больше ресурсов, чем все прочие семь провинций Венесуэлы вместе взятые. Поэтому повсюду ожидали, что новая кампания, возвещенная Боливаром новой прокламацией, приведет к окончательному изгнанию испанцев. Этот первый бюллетень, изображавший несколько мелких отрядов испанских фуражиров, ушедших из Калабосо, «армиями, бегущими перед нашими победоносными войсками», разумеется, был рассчитан отнюдь не на то, чтобы умерить эти надежды. Против приблизительно 4000 испанцев, которых Морильо еще не успел собрать воедино, Боливар имел более 9000 человек, хорошо вооруженных, экипированных и обильно снабженных всем необходимым для войны. Тем не менее до конца мая 1818г он проиграл около дюжины сражений, потеряв все провинции, лежащие к северу от Ориноко. Так как он разбрасывал свои численно превосходящие силы, то они всегда терпели поражение по частям. Предоставив ведение войны Паэсу и другим своим подчиненным, он удалился в Ангостуру. Отпадение следовало за отпадением, и все, казалось, шло к полной катастрофе. В этот самый критический момент новое сочетание счастливых обстоятельств еще раз изменило положение дел. В Ангостуре Боливар встретил Сантандера, уроженца Новой Гранады, который попросил у него помощи для вторжения в эту страну, где население готово было к общему восстанию против испанцев. Боливар, в известной мере, исполнил эту просьбу. В то же время из Англии стала прибывать обильная помощь в виде потока людей, судов и военных материалов, и английские, французские, немецкие и польские офицеры со всех сторон стекались в Ангостуру. Наконец, на сцену выступил д-р Херман Россио, приведенный в отчаяние неудачами южноамериканской революции; он сумел приобрести влияние на Боливара и побудить его созвать 15 февраля 1819г Национальный конгресс, одно имя которого оказалось достаточно могущественным средством для создания новой армии примерно в 14000 человек, так что Боливар смог возобновить наступательные действия.

Иностранные офицеры предложили Боливару план, согласно которому он должен был сделать вид, будто намерен напасть на Каракас и освободить Венесуэлу от испанского ига, заставив этим Морильо ослабить свои силы в Новой Гранаде и сосредоточить их для защиты Венесуэлы, а тем временем он (Боливар) должен был внезапно повернуть на запад, соединиться с партизанами Сантандера и идти на Боготу. Для осуществления этого плана Боливар 24 февраля 1819г покинул Ангостуру, назначив Сеа на время своего отсутствия президентом конгресса и вице-президентом республики. Благодаря маневрам Паэса, Морильо и ла Торре были разбиты при Ачагуасе и были бы совершенно уничтожены, если бы Боливар осуществил соединение своих войск с отрядами Паэса и Мариньо. Во всяком случае победы Паэса привели к занятию провинции Баримы, что открывало Боливару путь в Новую Гранаду. После того как здесь все было подготовлено Сантандером, иностранные войска, состоявшие главным образом из англичан, решили судьбу Новой Гранады рядом побед, одержанных в провинции Тунхе 1 и 23 июля и 7 августа. 12 августа Боливар с триумфом вступил в Боготу, а испанцы, против которых восстали все провинции Гранады, заперлись в укрепленном городе Момпосе.

Организовав работу гранадского конгресса в Боготе и назначив генерала Сантандера главнокомандующим, Боливар направился к Памплоне, где провел около двух месяцев в празднествах и балах. 3 ноября он прибыл в Монтекаль, в Венесуэле, где он приказал собраться патриотически настроенным военачальникам этой страны вместе с их войсками. Располагая казной приблизительно в 2000000 долларов, собранной посредством принудительных контрибуций с жителей Новой Гранады, и готовой к действию армией численностью около 9000 человек, на одну треть состоявшей из весьма дисциплинированных английских, ирландских, ганноверских и других иностранных войск, он имел перед собой теперь противника, лишенного всех средств, с военными силами, которые номинально насчитывали лишь около 4500 человек, причем на две трети состояли из местных жителей, на которых испанцы не могли положиться. Так как Морильо отступил от Сан-Фернандо на Апуре к Сан-Карлосу, то Боливар последовал за ним вплоть до Калабосо, так что главные квартиры противников оказались друг от друга только в двух днях перехода. Если бы Боливар смело двинулся вперед, то одни его европейские войска могли бы разгромить испанцев, однако он предпочел затянуть войну еще на пять лет.
В октябре 1819г конгресс в Ангостуре принудил его ставленника Сеа отказаться от своего поста и избрал вместо него Арисменди. Получив известия об этом, Боливар внезапно отправил свой иностранный легион в Ангостуру, застал врасплох Арисменди, у которого было только 600 солдат из местных жителей, изгнал его на остров Маргариты и восстановил Сеа в его должности. Д-р Россио, увлекший Боливара перспективой централизованной власти, уговорил его провозгласить «республику Колумбию», включавшую Новую Гранаду и Венесуэлу, обнародовать основной закон для нового государства, составленный самим Россио, и согласиться на учреждение общего конгресса для обеих областей. 20 января 1820г Боливар снова вернулся в Сан-Фернандо на Апуре, Внезапное отозвание им своего иностранного легиона, которого испанцы опасались больше, чем десятикратного количества колумбийцев, дало Морильо новую возможность собрать подкрепления, в то время как вести об огромной экспедиции, готовой отправиться из Испании под командованием О’Доннеля, подняли упавший дух испанской партии. Несмотря на свои значительно превосходящие силы, Боливар умудрился ничего не добиться во время кампании 1820 года. Тем временем из Европы пришла весть, что революция на острове Леон240 насильственным путем положила конец предполагавшейся экспедиции О’Доннеля. В Новой Гранаде из 22 провинций 15 присоединились к правительству Колумбии, и в руках испанцев остались только крепость Картахена и Панамский перешеек. В Венесуэле 6 провинций из 8 подчинились законам Колумбии. В таком положении находились дела, когда Боливар позволил Морильо вовлечь себя в переговоры, в результате которых в Трухильо 25 ноября 1820г было заключено перемирие сроком на шесть месяцев. В соглашении о перемирии республика Колумбия не была даже упомянута, несмотря на то, что конгресс недвусмысленно запретил заключение какого-либо договора с испанским командующим без предварительного признания им независимости республики.

17 декабря Морильо, стремясь принять участие в испанских делах, сел на корабль в Пуэрто-Кабельо, передав главное командование Мигелю де ла Торре, а 10 марта 1821г Боливар письмом уведомил ла Торре, что военные действия должны возобновиться по истечении 30 дней. Испанцы заняли сильную позицию у Карабобо, селения, расположенного примерно на полпути между Сан-Карлосом и Валенсией; однако ла Торре, вместо того, чтобы собрать здесь все свои силы, сосредоточил только свою 1-ю дивизию, 2500 пехоты и около 1500 кавалерии, между тем как Боливар имел 6000 пехоты, в том числе британский легион, насчитывавший 1100 человек, и 3000 конных льянерос под командованием Паэса. Позиция неприятеля казалась Боливару настолько грозной, что он предложил своему военному совету заключить новое перемирие, что было, однако, отвергнуто его подчиненными. Во главе колонны, состоявшей главным образом из британского легиона, Паэс по тропинке обошел правое крыло неприятеля; после успешного завершения им этого маневра ла Торре первым из испанцев обратился в бегство, не останавливаясь вплоть до Пуэрто-Кабельо, где он заперся с остатками своих войск. Но и сама крепость Пуэрто-Кабельо неминуемо должна была бы сдаться при быстром приближении победоносной армии, однако Боливар терял время в торжественных выходах к народу в Валенсии и Каракасе. 21 сентября 1821г сильная крепость Картахена сдалась Сантандеру. Последние военные подвиги в Венесуэле — морское сражение при Маракаибо в августе 1823г и вынужденная сдача Пуэрто-Кабельо в июле 1824г — были, в обоих случаях, делом Падильи. Революция на острове Леон, помешавшая отбытию экспедиции О’Доннеля, и помощь британского легиона явно обеспечили исход дела в пользу колумбийцев.

Колумбийский конгресс открыл свои заседания в январе 1821 г. в Кукуте; 30 августа он обнародовал новую конституцию, и после того, как Боливар вновь сделал вид, что он уходит в отставку, возобновил его полномочия. Подписав новую конституцию, Боливар добился разрешения предпринять поход в провинцию Кито (в 1822г), куда отступили испанцы после их изгнания с Панамского перешейка в результате общего народного восстания. Этой кампанией, окончившейся присоединением Кито, Пасто и Гуаякиля к Колумбии, номинально руководили Боливар и генерал Сукре, однако своими немногими успехами экспедиционный отряд был всецело обязан английским офицерам, в частности полковнику Сандсу. Во время кампании 1823—1824гг против испанцев в Верхнем и Нижнем Перу Боливар уже не считал нужным изображать полководца, но, предоставив все военное руководство генералу Сукре, ограничился триумфальными вступлениями в города, манифестами и провозглашениями конституций. С помощью своей колумбийской лейб-гвардии он оказал воздействие на голосование конгресса в Лиме, который 10 февраля 1823г вручил ему диктатуру, а новым заявлением об отставке он обеспечил себе переизбрание в президенты Колумбии. Тем временем его положение упрочилось как благодаря официальному признанию нового государства Англией, так и благодаря завоеванию генералом Сукре провинций Верхнего Перу, которые последний объединил в независимую республику под именем Боливии. Здесь, где главенствовали штыки Сукре, Боливар дал полный простор своей склонности к деспотичной власти, что выразилось в введении им «Боливийского кодекса» в подражание Code Napoleon, Он был намерен распространить этот кодекс, перенеся его из Боливии в Перу, а из Перу в Колумбию, и в то же время держать первые два государства в повиновении с помощью колумбийских войск, а Колумбию с помощью иностранного легиона и перуанских солдат. Силой, а также и интригами, ему действительно удалось, по крайней мере на несколько недель, навязать Перу свой кодекс. Президент и освободитель Колумбии, протектор и диктатор Перу и крестный отец Боливии, он был теперь на вершине своей славы. Однако в Колумбии начались серьезные столкновения между централистами, или боливаристами, и федералистами, под именем которых враги военной анархии объединились с военными соперниками Боливара. После того как подстрекаемый Боливаром колумбийский конгресс выдвинул обвинительный акт против вице-президента Венесуэлы Паэса, последний начал открытый мятеж, втайне поддерживаемый и поощряемый самим же Боливаром, который нуждался в восстаниях, чтобы иметь предлог опрокинуть конституцию и снова добиться диктаторских полномочий. Возвращаясь из Перу, Боливар, кроме своей лейб-гвардии, привел с собой 1800 перуанцев, якобы против мятежных федералистов. Однако в Пуэрто-Кабельо, где он встретился с Паэсом, он не только утвердил его на его командном посту в Венесуэле и объявил амнистию всем мятежникам, но и открыто принял их сторону, выразив порицание сторонникам конституции; декретом, изданным в Боготе 23 ноября 1826г, он принял на себя диктаторские полномочия.
В 1826г, с которого начинается упадок его власти, ему удалось добиться созыва конгресса в Панаме с официальной целью выработки новых демократических норм международного права. Уполномоченные прибыли из Колумбии, Бразилии, Ла-Платы, Боливии, Мексики, Гватемалы и т. д. В действительности же Боливар стремился к превращению всей Южной Америки в одну федеративную республику, имея в виду стать ее диктатором. В то время как он, таким образом, давал полную волю своим мечтам, помышляя связать со своим именем целых полмира, действительная власть быстро ускользала из его рук. Колумбийские войска в Перу, узнав о его приготовлениях к введению Боливийского кодекса, положили начало восстанию. Перуанцы избрали президентом республики генерала Ла Мара, помогли и боливийцам изгнать колумбийские войска и даже повели победоносную войну против Колумбии, которая окончилась договором, сводившим последнюю к ее первоначальным границам, устанавливавшим равенство обеих стран и разделившим их государственные долги. Конгресс в Оканье, созванный Боливаром с целью изменить конституцию в пользу его диктаторской власти, открылся 2 марта 1828 г. чтением подробного обращения, в котором доказывалась настоятельная необходимость новых привилегий для исполнительной власти. Но когда стало очевидно, что проект измененной конституции выйдет из собрания совсем иным, по сравнению с его первоначальным видом, друзья Боливара перестали посещат
ь заседания, чем лишили конгресс кворума и таким образом заставили его прекратить свою деятельность. Удалившись в свое имение в нескольких милях от Оканьи, Боливар выпустил другой манифест, в котором прикидывался недовольным шагами, предпринятыми его друзьями, и в то же время нападал на конгресс, призывал провинции к принятию чрезвычайных мер и объявлял, что он готов принять всякое бремя власти, какое будет угодно на него возложить. Под давлением его штыков народные собрания в Каракасе, Картахене, а также в Боготе, куда он отправился, снова облекли его диктаторской властью. Покушение на его жизнь, совершенное в Боготе, в его спальне, причем он спасся, только спрыгнув в потемках с балкона и пролежав, притаившись, под мостом, позволило ему на короткое время ввести нечто вроде военного террора. Однако он не тронул Сантандера, несмотря на его участие в заговоре, зато казнил генерала Падилью, вина которого была вовсе не доказана, но, который, как цветнокожий, не мог защитить себя.
Так как в 1829г ожесточенная борьба партий потрясла республику, Боливар в новом воззвании к гражданам пригласил их откровенно высказать свои пожелания относительно изменений, которые следует внести в конституцию. В ответ на это собрание нотаблей в Каракасе осудило его честолюбивые притязания, вскрыло слабость его управления, провозгласило отделение Венесуэлы от Колумбии и поставило Паэса во главе республики. Сенат Колумбии стал на сторону Боливара, но в различных местах вспыхнули новые восстания. В пятый раз отрекшись от власти в январе 1830г, он затем снова принял пост президента и покинул Боготу, чтобы от имени колумбийского конгресса вести войну против Паэса. К концу марта 1830г он во главе 8000 человек начал наступление, взял поднявшую восстание Каракуту, а затем обратился против провинции Маракаибо, где Паэс ожидал его на сильной позиции с 12000 человек. Как только он узнал, что Паэс намерен драться всерьез, мужество покинуло его. В какой-то момент он даже помышлял подчиниться Паэсу и объявить себя противником конгресса; однако его сторонники утратили свое влияние в конгрессе, и он был принужден подать в отставку, причем ему дали понять, что на этот раз ему следует отнестись к этому как к должному, и что он получит ежегодную пенсию, если согласится уехать за границу. Поэтому 27 апреля 1830г он послал конгрессу заявление о сложении с себя полномочий. Однако, надеясь снова вернуть себе власть с помощью влияния своих сторонников и используя то противодействие, с которым столкнулся новый президент Колумбии Хоакин Москера, Боливар весьма затянул свой отъезд из Боготы и под разными предлогами сумел продлить свое пребывание в Сан-Педро до конца 1830г, но в этот момент он внезапно умер.
Дюкудре-Хольштейн дает следующий портрет Боливара:

«Ростом Симон Боливар 5 футов 4 дюйма; у него продолговатое лицо с впалыми щеками, со смуглым синеватым оттенком кожи. Глаза у него среднего размера, глубоко сидящие, голова покрыта жидкими волосами. Усы придают ему мрачный и дикий вид, особенно когда он возбужден. Телосложения он изящного и хрупкого. Внешне он выглядит человеком 65-летнего возраста. При ходьбе он постоянно размахивает руками. Он не может много ходить и быстро утомляется. Он любит сидеть или валяться в гамаке. У него часто бывают внезапные вспышки гнева, и тогда он сразу становится безумным, бросается в свой гамак и осыпает бранью и проклятиями всех окружающих. Ему доставляет удовольствие язвительно насмехаться над отсутствующими; читает он только легкую французскую беллетристику; он смелый наездник и страстный любитель вальса. Он упивается своими собственными речами и любит произносить тосты. При неудачах и когда он остро нуждается в помощи с чьей-либо стороны, он бывает совершенно свободен от возбуждения и приступов гнева. Он становится мягок, терпелив, покладист и даже покорен. Он в значительной мере скрывает свои недостатки под личиной вежливого человека, получившего воспитание в так называемом beau monde <высшем свете>, и обладает почти азиатским талантом притворства, зная человеческую природу лучше, чем большинство его соотечественников».

Декретом конгресса Новой Гранады останки Боливара в 1842г были перенесены в Каракас, и в честь его там был воздвигнут памятник.

См. «История Боливара, написанная генералом Дюкудре-Хольштейном и доведенная до смерти Боливара Альфонсом Виолле» (Париж, 1831); «Мемуары генерала Джона Миллера (служившего в армии республики Перу)»; полковник Хипписли. «Описание путешествия на Ориноко» (Лондон, 1819).

Написано К. Марксом около 8 января 1858г

Напечатано в «New American Cyclopaedia», т. III, 1858г

Симон Порт Жакемюс — полная биография

Симон Порт Жакемюс - полная биографияЛ.А. Блюменфельд: Биофизика и Поэзия
К 50-летию кафедры биофизики
физического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова

В биографии Льва Александровича Блюменфельда отразились героические и трагические события ХХ века . Он родился 23 ноября 1921 г. Его детство – время «индустриализации и коллективизации». Увлечения поэзией и наукой. Он ушел на фронт в 1941 году. Артиллерист и разведчик он воевал, а его отец, арестованный в 1938 году, умирал от голода в концлагере. Он не «устраивал судьбу», был тяжело ранен, но выжил. После Победы он был участником глубоких научных исследований. Но в 1949 году его выгнали из секретного института [1] . Он был принят на работу на кафедру Патофизиологии Центрального Института Усовершенствования Врачей. Наряду с преподаванием, исследовал биохимию гемоглобина. Почти завершил докторскую диссертацию. Но снова был уволен в 1953 году в компании «борьбы с космополитизмом». В 1954 г. вернулся в ЦИУ, защитил докторскую диссертацию и вместе с А.Э. Калмансоном создал спектрометр ЭПР для физико-химических и биологических исследований. Н.Н. Семенов пригласил его в качестве заведующего лабораторией в Институт Химической физики, а И.Г. Петровский предложил организовать кафедру Биофизики на Физическом факультете МГУ. Создание этой кафедры можно считать главным делом его жизни. Однако в то же время он сделал выдающееся открытие – обнаружил «магнитные свойства» ДНК. Сообщение об этом открытии вызвало большой интерес в научном мире. Но вскоре появились сообщения, что это – ошибка, обусловленная загрязнениями препаратов ДНК «железными опилками». Сообщения эти были неверными. Однако они были приняты «научным сообществом». Тяжелые переживание, связанные с этой ситуацией, в совокупности с переживаниями предыдущих лет, подорвали здоровье Л.А. В 1969 г у него случился тяжелый инфаркт миокарда. В последующие годы он выполнил еще ряд фундаментальных научных исследований, продолжал чтение лекций и руководство кафедрой в МГУ и лабораторией в Институте Химфизики. Но изменить общее мнение об ошибочности своей главной работы не смог. Он умер 3 сентября 2002 года, а уже в декабре 2002 года были получены убедительные свидетельства истинности его работ по «магнитным свойствам ДНК», по образованию на молекулах ДНК на определенных стадиях жизни клеток магнетитовых агрегатов, дающих «широкие линии» в сигналах ЭПР. Это было сделано в работах выпускника кафедры Г.Б. Хомутова.

В ноябре 2009 г. кафедре Биофизики исполнилось 50 лет. Около 1000 выпускников кафедры – российские интеллигенты нового поколения. Традиции первых лет существования кафедры сохраняются и после того, как в 1988 году Л.А. Блюменфельд передал должность заведующего выпускнику кафедры В.А. Твердислову.

За прошедшие 50 лет произошло много глобальных событий. Но самое важное среди них – грандиозное развитие науки. Теперь жизнь человечества, его будущее, определяют достижения науки. И первые здесь биохимия, биофизика, молекулярная биология. От прогресса этих наук зависят новая технология, поиск новых источников энергии, победа над болезнями, успехи сельского хозяйства и сохранение Биосферы. Здесь необходимы выпускники кафедры Биофизики. И в каждом их будущем достижении – воплощение замыслов и стремлений основателя кафедры.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Л.А. Блюменфельд всю жизнь писал стихи. Поэтический, романтический стиль мысли замечательно сочетался в нем со строгим научным анализом. Занятия наукой «победили». Но поэзия жила в нем. Это отражено в заглавии и в тексте книги.

Прошло 50 лет. Почти все сотрудники кафедры – бывшие студенты и аспиранты кафедры. Соединенные общей историей, традициями и дружескими узами они представляют замечательный коллектив – никто в трудные годы конца ХХ и начала XXI веков не бросил кафедру. Я попытаюсь кратко представить их в конце книги.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Лев Александрович Блюменфельд

Я прожил жизнь. Не мне судить

Как прожил – хорошо иль плохо,

Но не смогла совсем убить

Меня во мне моя эпоха

«Эталонный представитель поколения 20-х годов»

Осенью 1950 года наш с М.Н. Кондрашовой высокочтимый учитель Сергей Евгеньевич Северин сказал: «Симон! на заседании Биохимического общества будет доклад интересного человека. Он физик, пытающийся объяснить механизм оксигенации гемоглобина. Боюсь, что многое будет в его докладе не понятно в аудитории. Приходите и обязательно выступите после этого доклада».

Я делал тогда дипломную работу и пытался понять природу макроэргичности АТФ и родственных соединений. На кафедре биохимии я имел (завышенную!) репутацию знающего физику. Я, в самом деле, очень хотел знать физику и особенно термодинамику и квантовую механику. Слушал лекции Я.К. Сыркина и ходил на семинар С.С. Васильева. Был под впечатлением курса общей физики, прочитанного нам Е.И. Кондорским. Но знания у меня были без должного фундамента. Тут я себя не переоценивал.

В книге [1] я рассказываю о заседаниях Московского биохимического общества и председательстве на заседаниях С.Е. Северина. Это были торжественные театрализованные события. Аудитория была полна.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Докладчик имел впечатляющий облик. Очень он годился бы на роль молодого контрабандиста в опере «Кармен». Черные густые брови, сверкающие глаза. Выдающийся нос. Некоторая свирепость в лице. И низкий, рокочущий бас. Он вполне сознавал, что аудитория его не понимает. И продолжал без снисхождения употреблять основные представления квантово-механической теории химической связи, теории валентности, рассказывать о расчетах на основании уравнения Шредингера. Мне показалось даже, что он получает удовольствие от своего явного превосходства над притихшей и даже оробевшей аудиторией. Сергей Евгеньевич, многие годы занимавшийся биохимией крови и особенно оксигенацией гемоглобина, пытался скрыть свое смущение. Из доклада никак не было видно, что квантовая механика поможет понять природу оксигенации… Сергей Евгеньевич поглядывал на меня. Во мне «кипели» протест и смущение. Смущение из-за неуверенности в себе. Протест – зачем это докладчик так с нами обращается… Преодолевая это смущение, я спросил зачем он так поступает, ведь ясно же, что его не понимают! И, кроме того, квантово-механические представления для такой сложной системы пока еще ничего не дали. И дадут ли?

Реакция докладчика была в том же «превосходном» стиле «А, сказал он, – кажется, один здесь хоть что-то понимает…». Он сказал, что будущий прогресс в этих проблемах неизбежно связан с современной физикой и знакомство с этой наукой обязательно…

Я не сразу «остыл». После доклада мы немного поговорили вполне мирно. Нам было суждено дружеское сотрудничество на протяжении более полувека. Вот уже несколько лет его нет на Земле, и мне остро не хватает его общества.

Ему тогда было 29 лет.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Полина Моисеевна, Александр Матвеевич, Лев, Раиса Моисеевна. 1936 год

Его отец – Александр Матвеевич – в молодости был увлечен революционными событиями, но довольно быстро отошел от политики и занимался техническими проблемами кинематографии. А вот матерей у него было две – тут он был уникален! Полина Моисеевна и Раиса Моисеевна – были одинаковыми близнецами. Я, бывая у них в доме, различить их не мог. Сам он их, естественно, как-то различал. Матерью «непосредственной» была Полина Моисеевна. Она была в дружбе с сестрой великого физика Леонида Исааковича Мандельштама – Элеонорой Исааковной. Юный Л.А. присутствовал на дискуссиях по злободневным проблемам физики. Сильнейшее, на всю жизнь, впечатление произвели на него комментарии Л.И. Мандельштама хода знаменитого спора Н. Бора и А. Эйнштейна по основам квантовой механики.

В 1938 году Александр Матвеевич был арестован вместе с большой группой деятелей кинематографии. Он один из группы не подписал вздорные обвинения и один из всех не был расстрелян. Он умер от голода в лагере в 1942 году, когда Л.А. был на фронте.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Арестован отец…1939 год

Война осталась главным событием в его жизни

В 1943(?) году он писал:

И снова бой. Опять растет

Число убитых и сгоревших

А мы опять идем вперед

И помним только уцелевших.

И часто спрашиваю я:

Когда же очередь моя?

И как? Граната ль стукнет рядом?

Иль снайпер в сердце попадет?

Или нечаянным снарядом

Меня на части разорвет?

Иль прозвенит осколок мины

И с горлом срежет жизнь мою?

Иль в танке, облитый бензином.

Как факел медленно сгорю?

Иль в суматохе ресторанной

Другим гуляющим в пример

Меня застрелит в драке пьяной

Такой же русский офицер?

Иль немец быстро между делом

Часы с руки моей сорвет,

К виску приставит парабеллум

И спусковой крючок нажмет?

Или нечаянно узнают

Про строки глупые мои

И на рассвете расстреляют

За нелегальные стихи?

Все спят. Легли сегодня рано.

В квартире тихо и темно.

Сижу один перед экраном,

Смотрю военное кино.

Ослаблен звук, и залпов шорох

Не заглушает тишину,

А в телевизоре актеры

Играют в прошлую войну.

От пуль увертываясь ловко,

Берут окопы на ура,

И понимают обстановку

Равно сержант и генерал.

И, танки подпуская близко,

С гранатой к ним ползет солдат,

И пять минут без смены диска

Не замолкает автомат.

Немецкий снайпер очень меток,

Но все ж стреляет лучше наш,

И погибает напоследок

И вот уж он землей засыпан,

И друг, сжав зубы, мстит врагу,

А я гляжу на эту липу

и оторваться не могу.

Он хотел бы учиться на Физическом факультете Московского университета, а еще лучше, ввиду склонности к поэзии, в Литературном институте. Но – сын репрессированного отца – никуда бы его не приняли. А тут он в 10-м классе предложил какой-то усовершенствованный способ получения соды, и его по льготным правилам приняли на химфак. На Химическом факультете он выбрал специальность возможно более близкую к физике – квантовую механику, как основу теории химической связи и строения химических соединений. Его учителем стал профессор Яков Кивович Сыркин.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Нина Николаевна с сыном Сашей. 1952 год

Он оканчивал 3-й курс, когда началась война. Он стремился уйти на фронт. Не брали – не надежен – отец репрессирован. Лишь в октябре 1941 года, когда он не написал в анкете об отце, его взяли в армию. В октябре наше положение было отчаянным. Немцы были под Москвой. Наверное, анкетные детали перестали интересовать военкоматы. (И сами военкоматы в Москве почти не существовали).

Из каждых 100 ушедших в 1941 году на фронт вернулось лишь 2-3 человека. Он оказался в их числе. Он «не устраивал судьбу». Он был сначала солдатом (красноармейцем), связистом – устанавливал под огнем телефонную связь, потом прошел курсы и был пулеметчиком, потом прошел подготовку и стал лейтенантом – артиллеристом. Был дважды тяжело ранен. День победы застал его в госпитале. До последнего, тяжелого ранения, был начальником взвода разведки Полка Самоходных Артиллерийских Установок Резерва Главного Командования и участвовал в ожесточенных боях на Западном (1942 г)., Степном (1943 г.), 3-м Украинском (1944-45 г.г.) фронтах (в том числе в Болгарии, Румынии и Венгрии).

Симон Порт Жакемюс - полная биография Симон Порт Жакемюс - полная биография

«Он был сначала солдатом (красноармейцем) (фото 6 июня 1942 г.), а потом стал боевым лейтенантом (Ноябрь 1944 г. Румыния. г. Тульча).

Лежа многие месяцы в госпитале весной и летом 1945 года, он занимался квантово-механическими расчетами галогеновых соединений и углеводородов. А осенью 1945 г на костылях, в военной форме, в орденах появился на факультете и, сколько можно быстро, сдал последовательно экзамены за оставшийся университетский курс. Экзаменаторы были снисходительны, тронуты его обликом и самим фактом возвращения с фронта. Сделанные им в госпитале расчеты после доработки он защитил в качестве дипломной работы. Настоящее, фундаментальное образование он получил в аспирантуре – особой аспирантуре Карповского Физико-Химического Института. Их там очень основательно учили. Нужно было сдать 10 трудных экзаменов по курсам, которые читали виднейшие специалисты страны и среди них проф. Я.К. Сыркин.

В книге [1] я не раз обращаюсь к этому времени. Было нам дано всего около двух лет для ощущений счастья Победы. Счастья сквозь слезы о погибших. Уже в 1947 году вновь начала развертываться машина репрессий и опустился железный занавес. Массовые репрессии – аресты и расстрелы – возобновились в 1949 году. Интеллигенция была, по понятным причинам, основным объектом репрессий. Одна за другой проходили кампании по борьбе с «вражеской идеологией» в литературе, музыке, истории, биологии, языкознании, химии, физиологии.

В 1949 году Л.А. уволили из Карповского Института, и он нашел пристанище на кафедре Патофизиологии Центрального Института Усовершенствования Врачей (ЦИУ). Он был убежден в могуществе современной физики и считал, что на ее основе могут быть объяснены основные «механизмы» биологических процессов. Он попал в общество врачей и биологов, совсем не знакомых с современной физикой. Он думал, что в этом незнании причина медленного развития исследований биологических проблем. Такой проблемой была, в частности, способность гемоглобина в эритроцитах переносить кислород в кровотоке так, что при этом валентность железа не изменяется. Железо не окисляется, а лишь «оксигенируется» – кислород связывается невалентными связями с гемоглобином в легких и освобождается в периферических тканях. В небиологической физ-химии такой процесс был неизвестен. Л.А. решил, что природа обратимой оксигенации гемоглобина может быть решена на основании квантово-механических представлений.

Симон Порт Жакемюс - полная биография Симон Порт Жакемюс - полная биография

Венгрия, оз. Балатон. Перед наступлением на Австрию. Март 1945 г.

Поэзия как фактор биологической эволюции

Надо бы кому-нибудь (я уже не успею…) исследовать биологическую, «дарвиновскую», роль поэзии в жизни племен и народов. Поэзии, как средства, как способа «борьбы за существование» – как условия выживания племен и народов в конкурентной борьбе за место под Солнцем. Легенды, саги, былины, поэмы, стихотворные формулы законов и правил общения, формулировки «рецептов» поведения в критических ситуациях. Поэзии, как концентрата жизненного опыта поколений, в ритмической форме легко запечатлеваемой в памяти. То как лозунги: «Лишь только тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них вступает в бой!»; «Иди и гибни – дело прочно, когда под ним струится кровь!»; «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой!». «Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспоривай глупца!». То как концентраты впечатлений: «Мороз и Солнце – день чудесный!»; «Ворон канул на сосну – Тронул сонную струну…»; «Мчатся тучи, вьются тучи невидимкою Луна…». «Вертлявый бес вершиной ели проткнул небесный золотой»… «Белеет парус одинокий в тумане моря голубом…»

Склонность к поэзии – «классовый» признак интеллигенции разных стран – древних Персии и Греции, Японии, Англии, Германии и, м.б., более прочих, – России. Поэзия становится общественным делом во времена социального напряжения – Россия в XIX веке, Россия на грани веков и, особенно, в начале XX века – времени войн и революций. В то время интеллигенты могли на память читать стихи много часов подряд.

Симон Порт Жакемюс - полная биография Симон Порт Жакемюс - полная биография

г. Веспреш, Венгрия, июль 1945 г. г. Секешвекшервар, Венгрия июнь 1945 г.

Перед войной образовался целый «пласт» молодых поэтов. Большинство из них погибли на фронтах. Не погибшие определили поэтический строй фронтовой лирики в послевоенных изданиях. Л.А. с юных лет сочинял стихи и изучал технику стихосложения. И пошел бы в поэты, не придумай он, как сказано выше, особый способ получения соды… Мне кажется – хорошо, что не пошел в «профессиональные поэты». Сколько бы мы тогда в нем потеряли. Ну, был бы еще один поэт военного поколения… Л.А. всю войну концентрировал свои впечатления в стихах. Эти «концентраты» помогали ему жить. Но после войны вихрь новых занятий и событий не позволил ему погрузиться в поэзию. Он, как это бывает, надеялся на просветы – «вот тогда…». Но первая и единственная книга его стихов была издана нами – его окружением – к его 80-летию – он получил ее в подарок в день рождения 23 ноября 2001 года, находясь в Кардиологическом центре.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Полина Моисеевна, Л.А., Раиса Моисеевна, Нина Николаевна. 1950 год.

Он оставался поэтом, но другая поэзия – красота лаконичных формул и парадоксов квантовой механики и термодинамики, биохимии, физики макромолекул, теории информации – почти не оставляла ему «валентностей» для собственной поэзии. Но он старался не пропустить появление новых стихов и новых поэтов – он чувствовал свою принадлежность к ним и был их тонким ценителем.

Борьба с идеализмом и космополитизмом

Итак, он под обстрелом тащил катушку с проводом, устанавливая телефонную связь, стрелял из пулемета, мерз в окопах, а отец в концлагере умирал от голода – некоторые лагеря просто перестали снабжать продовольствием… – война! Не до них…

Вряд ли он тогда знал о судьбе отца.

А если бы и знал. Это же – интеллигенты, они шли на войну, на защиту своей страны вне связи с личными обстоятельствами. Так поступало большинство представителей этой таксономической группы, представленных в книге [1] – князь Андрей Трубецкой, Владимир Эфроимсон, Николай Перцов, Роман Хесин, Владимир Вехов, Борис Кулаев, Иосиф Рапопорт. Лев Блюменфельд в их числе.

Но вот, День Победы! Закончен экстерном университетский курс. Интеллектуальные наслаждения на лекциях в аспирантуре. Досрочная защита в феврале 1948 г. кандидатской диссертации на тему «Электронные уровни и спектры поглощения углеводородов с сопряженными двойными связями и их производных». Родился сын – Александр. Увлекательная работа по исследованию соединений урана…

Ему доверяли на войне, ему позволяли умереть, защищая страну. Но в 1949 году вдруг лишили доверия в работе над секретной темой. Однако пропуск в Институт ему оставили – он еще имел возможность участвовать в «открытых» институтских семинарах.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Л.А. с сыном. 1959 год

Пропуск отняли, когда он восстал против уничтожения науки – против бессмысленной идеологической критики квантовой механики. В августе 1948 года прошла трагически знаменитая сессия ВАСХНИЛ. В июне 1951 г состоялось «Совещание по теории строения химических соединений», посвященное борьбе с идеологическими нарушениями в этой теории. Нарушения состояли в объяснении свойств ароматических углеводородов на основании квантово-механической теории «резонанса», предложенной великим ученым Лайнусом Полингом (Тогда его называли «Линус Паулинг»…). В этом объяснении специалисты по диалектическому материализму (диамату) усмотрели идеализм – речь шла о «резонансе» виртуальных структур. Виртуальных – значит их вроде бы и нет. Значит вы говорите о резонансе несуществующих структур – это явный идеализм! После Совещания было принято постановление ЦК КПСС, повелевающее осудить идеализм в теории строения химических соединений во всех партийных организациях страны – на заводах и фабриках, в колхозах и совхозах, в научных учреждениях, в сухопутных войсках, в эскадрильях и на кораблях. Сейчас это кажется странным сном. Но это было.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Л.А. Блюменфельд – оппонент на защите моей диссертации 26 ноября 1956 г

В Карповский Институт для искоренения идеализма пришел представитель райкома партии. После его пламенной речи Л.А. попросил слова. Он нарисовал на доске одну, из двух возможных, формул бензола и спросил: «Есть ли в ней идеализм?». Нет, в ней нет, сказал представитель. Тогда Л.А. нарисовал вторую структуру. В ней тоже не оказалось идеализма. Тогда Л.А. нарисовал знак «+» между двумя структурами – в этом, в суперпозиции структур, и состоит идея резонанса. Таким образом, заключил Л.А., идеализм заключен в этом знаке… Аудитория высоких профессионалов веселилась. Л.А. довольный эффектом ушел – у них с Ниной Николаевной были билеты в театр. На следующее утро его не пустили в Институт – был аннулирован пропуск.

В 1949 году он оказался безработным. Время было серьезное. Вся страна боролась с «космополитами». Как удалось профессору Абраму Марковичу Чарному взять его на работу на руководимую им кафедру Патофизиологии ЦИУ – я не знаю. Думаю, это смогла сделать (преодолеть руководящие запреты) замечательная женщина – директор ЦИУ, профессор Вера Павловна Лебедева.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

В 1951 г. и я оказался сотрудником ЦИУ. Об обстоятельствах этого «оказался» подробно рассказано в [1]. Мы были в одном учреждении. Но кафедры ЦИУ размещались в разных зданиях города, и я очень удивился, когда увидел Л.А. в составе комиссии по технике безопасности, пришедшей выяснять, как мы работаем с радиоактивностью. У нас все это было секретно. На вопросы я отвечал смутно. Однако Л.А. понял, что лучевая нагрузка у меня очень большая. Я обрадовался собеседнику и рассказал о странных результатах своих опытов. Кто бы предсказал, что я буду иметь эту возможность далее, на протяжении ровно 50-и лет…

При исследовании оксигенации гемоглобина Л.А. пришлось входить в совершенно неизвестную ему ранее область знаний. Но он был убежден в могуществе физики и даже в превосходстве умственного склада представителей этой науки над прочими. Он говорил:

«В результате исследований должен быть четкий ответ: «Да» или «Нет», а не «Может быть», к чему склонны биологи»… Ему потребовалось много лет, чтобы несколько смягчиться и признать, что иногда даже ответ «может быть» представляет большую ценность.

Он замечательно взялся за экспериментальную работу. У меня сохраняется один из его лабораторных журналов – как образец для подражания студентам. Все тщательно и детально записано. «Беру навеску (глюкозы) 350 мг. Торзионные весы. Растворяю в 350 мл дважды дистиллированной воды… определяю спектр – получил. рассчитываю концентрацию гемоглобина… По журналу можно воспроизвести каждый шаг…

При оксигенации – присоединении кислорода к гемоглобину, – изменяются магнитные свойства молекул. Это можно определить при помощи «магнитных весов» – выталкивании или втягивании уравновешенного на весах образца в соленоид при возбуждении магнитного поля. Эффекты эти очень слабы и недостаточно информативны. Изменения магнитных свойств при оксигенации, без изменения валентности железа, обусловлены изменениями спинового состояния комплекса. Для исследования этих изменений необходимы более совершенные методы. Таким методом является исследование спектра электронного парамагнитного резонанса, явления открытого Е.К. Завойским в 1944 г.

О явлении электронного парамагнитного резонанса Л.А. узнал (будучи аспирантом) в 1948 г., когда по поручению Я.К. Сыркина подготовил доклад о микроволновой спектроскопии и магнитном резонансе [2]. Яков Кивович хотел в будущем организовать работы по ЭПР в Карповском институте. Однако в Карповском институте этого будущего не оказалось. Не оказалось его и в ЦИУ. В конце 1952 г. Л.А. закончил докторскую диссертацию, посвященную физико-химическим механизмам обратимой оксигенации гемоглобина, и решил освоить метод ЭПР. К тому времени никто еще не применял метод ЭПР для исследований такого рода. Л.А. увлекся к этому времени проблемой возникновения свободных радикалов в ходе биохимических процессов. И тут метод ЭПР был совершенно необходим.

Для этого нужно было самостоятельно изготовить ЭПР-спектрометр. Решение это было очень смелым (но он был начальником взвода разведки…). Нужно было не просто освоить методы радиоэлектроники, но методы работы в области сантиметровых радиоволн. В этом диапазоне как раз работают радиолокационные станции, и соответствующая техника была в основном засекречена.

Л.А. наряду с ежедневной экспериментальной работой и проведением занятий с врачами-курсантами по свойствам крови, начал изучать радиотехнику и физику ЭПР.

Но это был 1952 год. 12 августа, после 3-х летних истязаний, по прямому указанию Сталина, были зверски расстреляны члены Еврейского антифашистского комитета – поэты и артисты – и задумано «Дело врачей убийц»[1]. Аресты по этому новому делу начались в ноябре. ЦИУ, с его высокой концентрацией профессоров-евреев, был центром этих «мероприятий». Л.А. был уволен – формулировка значения не имеет. Все рухнуло. Он не просто безработный, но еще и без надежд на возобновление научных исследований. Он за небольшую плату брался юстировать спектральные приборы в разных институтах. Делал рефераты в реферативных журналах. Семья жила на зарплату Нины Николаевны. Страна родная! Настроение было очень мрачное.

Сталин умер 5 марта. 4 апреля 1953 года было объявлено, что «врачи-убийцы» на самом деле вполне хорошие люди и все это «Дело» – ошибка. В начале 1954 г. Л.А. вернулся в ЦИУ. (А.М. Чарного в качестве заведующего кафедрой Патофизиологии заменил профессор П.Д. Горизонтов). Л.А. чувствовал себя на этой кафедре по возвращении очень «неуютно»….

В своей диссертации Л.А. объяснил природу связывания кислорода гемом без изменения валентности железа тем, что оксигенация сопровождается сильным изменением конформации глобина – белковой части гемоглобина. Молекула гемоглобина как бы дышит, связывая и освобождая связанный кислород. Это «дыхание» молекулы было замечательным пророчеством, следовавшим из физико-химических и спектральных исследований. По материалам диссертации Л.А. написал книгу «Гемоглобин и обратимое присоединение кислорода», изданную в 1957 году.[3].

Как раз к этому времени Перутц в Лондоне усовершенствовал метод рентгенографического исследования кристаллов белка и начал заключительный этап исследования структуры гемоглобина. К 1960 году он показал с полной детальностью, как именно изменяется конформация гемоглобина при оксигенации. Качественное объяснение природы процесса, предложенное Л.А. оказалось верным. Таким образом, Л.А в своем объяснении опередил Перутца на 6 лет.

Такие стандартные фотографии курсантов и преподавателей ЦИУ – хорошее дело. Оказывается, все это было на самом деле. И мы с Л.А. многие годы, в самом деле, работали в ЦИУ…

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Кафедра Патофизиологии ЦИУ. Л.А. Блюменфельд – ассистент

Симон Порт Жакемюс - полная биография

А это – кафедра Медицинской радиологии. С.Э. Шноль – ассистент. На фото –17-й цикл – по использованию радиоактивных изотопов в клинических и экспериментальных исследованиях. Всего до декабря 1960 г. я имел дело в качестве лектора и преподавателя на практических занятиях более чем с 25-ю циклами, включая специальные группы из «стран Народной демократии» – Польши, Болгарии, Китая, Румынии, Чехословакии, ГДР, Венгрии. Курсанты – штатские и военные врачи. Всего «моих курсантов» (с октября 1951 г. до декабря 1960 г.) – в качестве вклада в популяцию интеллигентов – было около 700…

Симон Порт Жакемюс - полная биография

1-й ряд слева «Х», асс. Успенский, доц. Н.Н.Лаптева, проф.П.Д Горизонтов, асс. М.Е.Райская, асс. Красовицкая, асс. Л.А. Блюменфельд, (…Л.А. чувствовал себя на этой кафедре по возвращении в ЦИУ в начале 1954 года очень «неуютно»….)

Защита докторской диссертации

В апреле 1954 года в Институте Химической физики АН СССР состоялась защита докторской диссертации Л.А. Блюменфельда «Структура гемоглобина и механизм обратимого присоединения кислорода». Его оппонентами были замечательные люди – С.Е. Северин, А.Г. Пасынский и А.А. Красновский. Защита эта была совершенно необычна для этого Института. Там всегда занимались весьма сложными процессами, происходящими с относительно очень маленькими и простыми молекулами: Н2, О2, NO, N2, Cl2, H20. А тут огромный белок с массой 64 000 дальтон, чрезвычайно сложная (и красивая) молекула порфирина, да еще в комплексе с железом…. Л.А. развесил большие листы ватмана с изображением гема, основными формулами и схемами эксперимента.

Члены Ученого совета внимали докладу и речам оппонентов, размещаясь в глубоких кожаных креслах. Председательствовал Н.Н.Семенов. Он был зачарован формулой гема.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Время от времени, почти вне связи со звучащими речами, он останавливал говорившего и восклицал: «Погодите! Погодите! Лев Александрович! Тут в молекуле четыре азота в четырех кольцах? Поразительно!». Через некоторое время, продолжая разглядывать рисунок, он останавливал очередного говорящего, и восклицал «И здесь столько двойных связей! Поразительно!». Потом он уточнил, сколько всего атомов водорода в молекуле гема и как там помещается атом железа… Выступления оппонентов были красочны и полны эрудиции. Они очень положительно отзывались о диссертации. Но Н.Н. не мог оторваться от прекрасной молекулы гема. Он сказал: «мы всю жизнь занимаемся простыми молекулами и не очень далеко продвинулись, а тут в молекуле столько атомов, сложных связей, есть четыре азота и атом железа и раз все это диссертант понимает – он безусловно достоин докторской степени». Н.Н. не придал значение тому, что эта молекула, ее строение давно, до Л.А., исследована другими людьми. Что смысл диссертации, не менее важный, состоит в зависимости характера связи молекулы гема от конформации макромолекулы глобина… «Достоин!» сказал он и «нечего тут сомневаться». С ним согласились присутствующие и проголосовали единогласно.

Я много раз рассказывал потом в разных собраниях эту мою гротескную версию хода этой исторической защиты диссертации. Все веселились и более всех Л.А. На самом деле, это была (художественная) правда. Все так и было – диссертация была ценным, пионерским трудом.

Электронный парамагнитный резонанс.

После защиты Л.А. сосредоточился на изготовлении ЭПР-спектрометра. В августе 1955 года он перешел, в качестве старшего научного сотрудника, на работу в группу при Биологическом Отделении АН СССР чл.корр. АН СССР Н.И. Гращенкова (о нем надо бы подробнее…), бывшего одновременно зав. кафедрой Нервных болезней ЦИУ. Принадлежащая этой кафедре небольшая комната в 4-м корпусе Боткинской больницы была превращена в физическую лабораторию и радиомонтажную мастерскую. Но, пожалуй, самое важное событие – начавшееся сотрудничество с Александром Эммануиловичем Калмансоном.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Александр Эммануилович Калмансон 1956-57 гг.

Все знают, что мир тесен. Но, что он тесен до такой степени… Когда я упомянул это имя – моя теща Мария Михайловна Кондрашова – сказала: «я, кажется, знаю его…»

Задолго до войны (в конце 1920-х годов…) она – литературный сотрудник «Учительской газеты» – работала в одной комнате с тихим, несколько грустным человеком. Он был удручен своими чрезвычайно активными сыновьями. Два его сына, увлеченные массовым стремлением мальчиков Советского Союза в авиацию, поставили для себя цель – стать летчиками-истребителями. Этой цели они подчинили все свои поступки. Летчики должны быть смелыми, здоровыми, быстро реагировать в переменной обстановке, знать необходимый минимум физики летательных аппаратов… Они занимались физкультурой и закаливанием, вырабатывали смелость в уличных столкновениях, а для выработки быстроты реакции, необходимой летчику-истребителю, придумали опасное упражнение. По одной из узких улиц Москвы, вымощенной булыжником (!), были проложены трамвайные пути. Улица довольно круто вела вниз, к площади. Встречные трамваи двигались в противоположных направлениях близко друг от друга. (Старые московские трамваи – с двумя, иногда тремя, длинными сцепленными вагонами… Как элегически вспоминал их я во время войны в эвакуации…). Будущие летчики поджидали, сидя на велосипедах в верхней части улицы, когда два состава окажутся на этой наклонной улице, двигаясь навстречу друг другу… На большой скорости они въезжали между движущимися вагонами. С вагоновожатым встречного состава делался обморок. Потом, когда из-под носа головного вагона выскакивали два велосипедиста, обморок поражал вагоновожатого второго состава, двигающегося вниз по улице. Трамваи останавливались. А будущие летчики скрывались в переулке. Свистели милицейские свистки. Вагоновожатые с трудом успокаивались. Прохожие реагировали. А отца вызывали в милицию.

Наверное, моя теща несколько ошиблась. У Эммануила Александровича Калмансона было два сына. Старший – Виктор – родился в 1918 году. А младший – Александр в 1926-м.

Сам Э.А. до революции был студентом, затем солдатом в Первую мировую войну. А потом комиссаром-большевиком. Но он умер в 1929 году, когда Саше было около 3-х лет.

Так что история с велосипедами, по-видимому, относилась лишь к Виктору и какому-то его другу. Но Виктор имел чрезвычайное влияние на младшего брата. И Саша также считал (как он рассказывал мне) своей главной задачей в детстве стать летчиком-истребителем.

Это настроение братьев поддерживала мать – Антонина Петровна Сошникова. Еще до революции она получила медицинское образование, а после революции также была политработником – комиссаром. Она ушла в отставку в звании гвардии майора-военврача.

Мне кажется история этой семьи пригодной в качестве еще одного материала для создания «портрета эпохи».

Комиссары Революции и Гражданской войны, воодушевляемые высокими идеалами, сохраняют им верность «несмотря ни на что». Их дети воспитаны на этих идеалах. На идеалах коммунизма, защиты первого на Земле государства трудового народа, идеалах Мировой революции… Несмотря ни на что… Это люди крайне привлекательного облика [2] .

Виктор стал летчиком еще до войны. Он воевал в Финской и в Отечественной войнах. Он погиб 20 мая 1952 года в Корее – в войне, в которой официально Советский Союз не участвовал. На его могиле в Порт-Артуре – (там хоронили советских летчиков…) написано на корейский манер: Кал-Ман-Сон…

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Виктор Эммануилович Калмансон (фото и текст подписи взяты из Интернета)

Судьба Саши могла быть аналогичной. Он добровольно, 17-и лет, в феврале 1943 года ушел в Красную армию. Его направили в 1-е Московское Ордена Ленина Краснознаменное Военное Авиационное училище связи. Мечта стать военным летчиком стала осуществляться.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

Саша Калмансон – курсант Военного Авиационного училища связи с матерью Антониной Петровной Сошниковой. 1943 год

Но… при неизвестных мне обстоятельствах у него был сильно травмирован позвоночник. Травма перешла в хроническое состояние. Ему пришлось почти год провести, лежа в гипсовом корсете, в специальном госпитале под Звенигородом. Он был в отчаянии. Он не предусматривал для себя других занятий, и до конца жизни оставался верен авиации. Его друзья – летчики не оставляли его и он дорожил их обществом. Они вместе отмечали редкие победы и частые поражения своей любимой футбольной команды «Крылья Советов»…

В последующие годы болезнь он преодолевал интенсивными спортивными нагрузками. Он занимался боксом, бегом и плаваньем. Плавал в Москва-реке круглый год – зимой в проруби, неспешно ступая на пути к проруби босиком по льду с накинутой на организм шубой.

Но тогда нужно было что-то делать. И после госпиталя он поступил в Мед. институт (влияние матери?) и получил специальность детского хирурга. Он очень годился для этой работы. Большой, веселый, добрый – дети доверяли ему. Доверяли ему и взрослые. Он был обаятельным. В соответствии с перечислением основных признаков российских интеллигентов – он любил поэзию и сам легко и весело («без звериной серьезности») писал стихи, посвященные разным событиям.

Он дружески общался с самыми разными людьми, самого разного ранга и веса. Среди них были и водители Скорой Помощи больницы. Эта дружба очень помогала Саше – когда родилась у них с Ларисой (Лариса Михайловна Бабушкина (1928-1980 г.г.) дочь Виктория – (в честь брата Виктора). – Лариса хотела как можно меньше отрываться от исследовательской работы – и Саша возил ей в нужные часы дочь на кормление в институт – в машине Скорой Помощи, по центральной полосе, с включенным звуковым сигналом…

В Мед. институте Саше показалось, что полученных знаний недостаточно для проникновение в тайны жизни. Он стал искать знающих эти тайны. Пришел в лабораторию Александра Гавриловича Гурвича [1] и там услышал, что ближе всех к этим тайнам Лев Александрович Блюменфельд. Он стал приходить (после дежурств в Детской Морозовской(?) больнице) в лабораторию к Л.А.

Его приход был чрезвычайно кстати. Он хорошо знал радиотехнику. Радиолокационная электроника, необходимая для построения спектрометра ЭПР была секретной. Волноводы, клистроны, развязки, резонаторы в изобилии были в списанных радиолокационных аппаратах, но добыть их открыто было очень трудно. Саша изящным движением заворачивал в газету бутылку коньяка и шел к друзьям-летчикам обсуждать игру «Крыльев Советов». Обратно в таком же свертке он нес нужные детали от списанных радиолокаторов… Так я запомнил его рассказы…

Но вот Василий Птушенко сделал мне ценный подарок – он разыскал воспоминания самого А.Э. Калмансона в сборнике, посвященном автору метода ЭПР академику Е.К. Завойскому[4] – вот фрагмент этих воспоминаний:

…в 1952 г. мы начали, а осенью 1955 г. закончили изготовление, монтаж и наладку спектрометра ЭПР своими руками. Заказали на заводе ярмо магнита по чертежам мастерских ИХФ АН СССР, латунные катушки. СВЧ-генератор использовали от измерительной линии для наладки радиолокационной аппаратуры. Усилитель сигнала ЭПР я паял сам. Катушки магнита мы мотали на токарном станке под руководством шеф-механика ЦИУ. (кажется, это был Александр Васильевич Семин. – С.Ш.).

Волноводы для изготовления СВЧ-тракта я выносил тайком в. штанинах брюк из лаборатории А.М. Прохорова в ФИАНе с его молчаливого одобрения. Наконец, «сердце» радиоспектрометра ЭПР, высокодобротный объемный резонатор был любезно изготовлен в СКБ А.Э. Нудельмана, нашего ведущего конструктора авиационного вооружения… К концу 1955 г. прибор был готов и мы приступили к его наладке. В декабре 1955 г. нами был получен первый сигнал ЭПР от стабильного свободного радикала дифенилпикрилгидразила (ДФПГ . »

Очень они с Л.А. были вдвоем хороши. Два веселых здоровых (небритых) дяди, с постоянными папиросами в зубах, в густом табачном дыме, они проживали лучшие дни своей жизни.

Симон Порт Жакемюс - полная биография

А.Э. Калмансон и Л.А. Блюменфельд. 1955-56 г.г.

Все у них получалось. Наступил день, когда первый в СССР пригодный для физико-химических исследований спектрометр ЭПР, заработал – на экране осциллографа появился сигнал от стандартного образца – дифенилпикрилгидразила. Это было замечательно. Все было впервые. В мире у них был только один предшественник (впоследствии друг Л.А.) – Барри Коммонер – тоже построивший (в США) спектрометр ЭПР. (Традиционная история – Коммонер построил свой прибор на полгода позже, чем Л.А. и А.Э. Калмансон. Но опубликовал сообщение об этом на полгода раньше…). Но Коммонер успел посмотреть лишь очень небольшое число образцов. Тогда естественен был интерес к продуктам, возникающим при радиоактивном (ионизирующем) облучении. При этом образуются свободные радикалы – как раз и дающие сигнал ЭПР. Они стали помещать в резонатор самые разные вещества. В самом деле, при радиационном облучении образуются свободные радикалы. И они исследовали продукты радиолиза разных аминокислот. Это были их первые публикации. Впрочем, большие концентрации свободных радикалов они могли найти у себя на рабочем месте – пепел из пепельницы содержал их очень много. (Курильщики должны были бы испугаться! Рак легких становится от этого очень вероятным! Л.А. бросил курить только после инфаркта. Саша много лет спустя умер от рака, но этиологию его болезни я не знаю…).

1. Твердислов В.А., Тихонов А.Н., Яковенко Л.В. Физические механизмы функционирования биологических мембран. М.: Изд-во МГУ. 1987, 189 с.

2. Яковенко Л.В., Твердислов В.А. Поверхность Мирового океана и

физические механизмы предбиологической эволюции. Биофизика,

2003, т. 48, 6, с. 1137-1146.

3. Яковенко Л.В., Пешехонов В.В. Кинетика реакций, катализируемых

ферментом с медленными конформационными изменениями. // Рос. хим. ж. (Ж. Рос. хим. об-ва им. Д.И. Менделеева), 2007, т. 51, 1, с. 31-35.

4. Тульский С.В., Кукушкин А.К., Блюменфельд Л.А.. О спектрах

пьезоэлектрического резонанса биополимеров. Исследования обычных пьезоэлектриков // Молекулярная биофизика. M.: Наука, 1965, с. 41-51.

5. Кузнецов А.Н., А.К. Кукушкин. О возможных механизмах термовысвечивания некоторых ароматических аминокислот и белков. Биофизика, т. 11, в. 2, с. 223-227, 1966.

* Эта книга – значительно расширенная версия очерка о Л.А. Блюменфельде, публикуемого в 3-м издании книги «Герои, злодеи, конформисты российской науки». Издательство УРРС. 2009.

[1] Физико-химического института им. Л.Я. Карпова

[2] Я благодарен Андрею Викторовичу Калмансону – сыну Виктора за ценные материалы, использованные мною для написания этого очерка.

Симон Порт Жакемюс - полная биография
Всего понравилось:0
Всего посещений: 2483

Комментарии:
Сергей Калмансон
Москва, Россия — at 2011-06-15 10:50:27 EDT
Спасибо за память об отце,интересный материал о Саше и Викторе. роман гуральник
израиль — at 2011-05-06 16:15:55 EDT
И вот что еще хотелось бы добавить. Когда-то Фр.Шлегель сказал:
«Если ты хочешь проникнуть в тайны физики, ты должен посвятить себя и мистерии поэзии».
Ведь не случайно среди авторов и основателей журнала так много математиков, физиков, врачей.
Не случайно любимый мною Велимир Хлебников утверждал:
— Незаурядный представитель точных наук всегда уходит за рамки существующих наук в область цельного переживания природы и свободного творчества». Например, Эйнштейн.
С уважением,
Роман Гуральник роман гуральник
ашдод, израиль — at 2011-05-06 12:24:09 EDT
Как здорово! Как интересно. Как грустно, что я не физик, а гуманитарий. В 1954 ом меня, золотого медалиста, не приняли, как еврея, на моторный факультет МАИ. Сколько прекрасного мозгового вещества они в нас потеряли. Без НАС не было бы в России фундаментальной науки. И стихи замечательные. Потому что ученый привык говорить дело, а не растекаться мыслью по древу. Ждем продолжения. Семен Л.
Россия — at 2011-04-26 05:10:50 EDT
Основные заслуги в изучении гемоглобина принадлежат Максу Перутцу (австро-английский еврей), который получил и расшифровал кристалл гемоглобина (публикация 1960 года, Нобелевская премия за 1962 год), а к 1970 году построил полную теорию связывания с белком кислорода. Но некоторые его выводы относительно конформационных перестроек белка в процессе связывания предвосхитил Л.А.Блюменфельд в своей докторской диссертации «Структура гемоглобина и механизм обратимого присоединения кислорода», которую он защитил в 1954 году.
Кстати, в 2007 году на русском вышел сборник статей Перутца «Мне бы рассердить вас раньше» («I Wish I`d Made You Angry Earlier»). Эссе о науке, ученых и гуманизме.
Не только с магнитными, но и с электрическими свойствами ДНК, по-моему, тоже много неясного. Проф. Калтеха Жаклин Бартон уже давно исследует электрич. проводимость вдоль полимера и время от времени публикует данные о том, что ДНК является хорошим проводником (но встречает какое-то скептическое отношение). Казалось бы, теперь уже проводятся различные эксперименты с одиночными ДНК и этот вопрос может быть однозначно решен.
Ури Андрес
— at 2011-04-26 03:11:15 EDT
Уважаемый Симон Шноль,

Вы, несомненно, хороший физик и не менее талантливый рассказчик. Ваш рассказ о Блюменфельде (Блюме, как его называли коллеги), история попыток понять оксидженейшен – перенос кислорода без химической связи с эритроцитами путем окисления изложена по настоящему интересно. Однако у меня остался вопрос- связано ли открытие Блюмом магнетизма ДНК с пониманием этого необычного процесса?

Во время этого открытия Блюма (в 56-57гг.?) я работал в Ин-те горючих ископаемых АНСССР над магнитными жидкостями и один из моих коллег, недавно вернувшихся из Гулага профессор физики, познакомил меня с Яковом Григорьевичем Дорфманом, тоже вернувшимся из тех же отдаленных мест. Дорфман был опытным экспериментатором в области магнетизма, автором хороших статей и книги на общие магнитные темы, но человек мало симпатичный, не творческий, педант. Он часто приходил в мою лабораторию. Однажды он рассказал мне, что его попросили повидаться с одним человеком, который заявил, что открыл магнетизм живых клеток. Кто этот человек и где он работал — он мне не сказал. «Я вошел в лабораторию, рассказал Дорфман, посмотрел на установку и, не говоря ни слова — ушел. В такой грязи говорить о тонких магнитных эффектах просто смешно». Возможно, что от Дорфмана и пошло недоверие к Блюму. С тех пор прошло больше пол столетья, появились сверхпроводящие магниты, способные заметить незначительные содержания железа даже в парамагнитном состоянии. Подтвердилось ли теперь открытие Блюма?
С Сашей Калмансонм я был хорошо знаком, но не на научной почве, а больше по делам дачных шашлыков. Имя Блюма я слышал от него. Человек он был интересный и симпатичный.
Р. Незлин
Реховот, Израиль — at 2011-04-26 01:24:54 EDT
Очерк Симона Шноля о Л.А. Блюменфельде заслуживает самых высоких похвал. Лев Александрович был блестящим экспериментатором и выдающимся педагогом. Он остался в памяти целого поколения как яркая и цельная личность. Весьма интересно было узнать, что результаты его работ о магнитных свойствах ДНК, из-за которых у Л.А. было столько серьезных переживаний, недавно нашли своё подтверждение.
Хочется выразить большую признательность Симону за добрые слова о Саше Калмансоне, с которым я учился на одном курсе мединститута. Это был очень красивый, веселый и компанейский человек, преданный своей работе. Судьба не была к нему благосклонна – тяжелая болезнь позвоночника, потери близких – брата, мамы, красавицы жены. Несмотря на это, он оставался, как говорится, «добрым малым» — благожелательным и веселым. Встречи с ним были памятными – интересные научные и околонаучные новости, остроумные шутки…
Одно замечание. Хотелось бы увидеть в списке видных ученых, участников Большой войны, приведенном в начале очерка, имя Арона Гурвича – прекрасного экспериментатора-иммунохимика, заслужившего большое признание своими исследованиями иммуноглобулинов. Он был настоящим Учителем, очень скромным и добрым человеком. В действующую армию он ушел в 1941 г. сразу после окончания биофака МГУ. Он участвовал в боях в Сталинграде, был ранен, вновь вернулся в армию и был руководителем небольшого отряда эпидемиологов. В этом качестве он одним из первых вошел в страшный Освенцим в январе 1945 г. Помнятся стоявшие на его полке «трофеи» — флакончики с надписью «Лаборатория д-ра Менгеле…
Роланд Кулесский
Натанья, Израиль — at 2011-04-25 13:16:20 EDT
Симон Шноль -Л.А. Блюменфельд: Биофизика и Поэзия
Очень интересная статья и постановочно, и содержательно. Любопытно и обобщение –»Склонность к поэзии – «классовый» признак интеллигенции разных стран», которое, как мне кажется, несёт в себе потенциал к развитию, но нуждается в определениях,
Майя
— at 2011-04-24 08:47:28 EDT
Замечательно интересная статья. Çîíà ðåêëà ìû
_Ðåêëà ìà _

Реферат: Экономические учения социалистов-утопистов (А. де Сен-Симон, Ш. Фурье, Р. Оуэн)

Санкт-Петербургский государственный политехнический университет

Факультет экономики и менеджмента

Кафедра национальной экономики

Тема: «Экономические учения социалистов-утопистов (А. де Сен-Симон, Ш. Фурье, Р. Оуэн)»

студент гр. 1071/1 Измайлов М.К.

Анри де Сен-Симон. Биография

Шарль Фурье. Биография

Возврат к земле

Роберт Оуэн. Биография

Создание социальной среды

Список использованных источников

С древнейших времён люди, видя царившую вокруг общественную несправедливость, войны и восстания, стремились коренным образом преобразовать общество, сметя социальные рамки и установив внутренний мир и спокойствие. Единственной возможностью осчастливливания человечества они видели установление всеобщего равенства. Их исследования, как правило, выходили за рамки экономической науки в чистом виде, однако они играли существенную роль для е последующего развития.

Социалистические и коммунистические идеи зрели в обществе, начиная с XVI века. Но наиболее благодатная для их развития почва сложилась к концу XVIII—началу XIX века, когда в полной мере проявились такие неблаговидные черты возникшей капиталистической экономической системы, как накопление капитала в руках немногих, углубление частной собственности, поляризация богатства, бедственное положение пролетариев. Все это вызвало критику капитализма. Не видя, каким образом можно усовершенствовать сложившиеся экономические отношения, которые представлялись несправедливыми, многие выдающиеся умы человечества выступили поборниками утопических общественно-политических и экономических систем, основанных на принципах коллективизма, справедливости, равенства, братства и тем самым якобы лишенных пороков буржуазного строя.

В Западной Европе в начале XIX века господствовала мануфактура, а фабричное производство только зарождалось. Материальные условия капитализма и формирование пролетариата как особого рабочего класса находились на раннем этапе. Пролетариат представлял собой еще раздробленную массу и не был готов к самостоятельным действиям, выступал союзником буржуазии в борьбе с остатками абсолютной монархии и феодальной эксплуатации. В этих условиях социализм и рабочее движение развивались самостоятельно в отрыве друг от друга.

Социалисты-утописты не видели реальных путей перехода к обществу социальной справедливости, не понимали исторической миссии пролетариата, хотя и отмечали противоположность классовых интересов. На пролетариат они смотрели как на угнетенную, страдающую массу. Своей задачей они считали развитие сознания, пропаганду своих идей, воплощение их в жизнь путем создания коммуны, «фаланстера» или «Рынков справедливого обмена». Несовершенство и противоречивость социалистических теорий утопистов соответствовали незрелому капиталистическому производству и неразвитым классовым отношениям. Поскольку материальные условия для освобождения трудящихся не были еще созданы, представители утопического социализма выдвигали фантастические проекты будущего общества. Себя они ставили над классами, заявляя, что отражают интересы всех членов общества, но апеллировали в пропаганде своих проектов к господствующим классам. Они отвергали политическую борьбу и революцию, уповая на преобразования общества путем пропаганды и агитации идей социальной справедливости. В этом и заключался утопизм их идей. Однако, несмотря на ограниченность утопического социализма, в период становления капитализма он был прогрессивным учением, отражающим стремление зарождающегося пролетариата, и явился одним из источников марксизма.

На вершине утопического социализма стоят французы Клод Анри де Сен-Симон, Шарль Фурье и англичанин Роберт Оуэн. Все они предрекали гибель капитализма, настаивали на необходимости изменения общественной системы во имя создания новой общественной формации, которую Сен-Симон называл индустриализмом, Фурье — Гармонией, а Оуэн — коммунизмом.

Социализм – теория, в основе которой лежат равенство (материальных благ, объёма прав и обязанностей) и общность собственности. Социалистическое учение ставило целью достижение счастливой и справедливой жизни общества.

Утопия (греч «u» – «не», «нет», «topos» – «место», буквально – «место, которого не существует») – модель определённого вымышленного, но опирающегося на некоторые реальные социальные структуры общества как воплощения социального идеала. Вследствие практической неосуществимости такого идеала понятие «утопия» приобрело метафорический характер и стало синонимом любого необоснованного научного проекта (социального, технического и т.п.).

Утопический социализм – течение, зародившееся в начале XIX в. предназначенное для борьбы с эксплуатацией в обществе. Для него характерно использование гипотетического метода, т.е. выдвижение гипотез «что было бы, если», «предположим, что» и т.д. Свои идеи социалисты-утописты распространяли среди людей путём отправления писем.

Утопический социализм видел первоочередную задачу общественного преобразования в создании крупного общественного производства, основанного на свободном труде и планомерно применяющего достижения науки и техники. Он изобразил будущее общество, как общество изобилия, обеспечивающее удовлетворение человеческих потребностей и расцвет личности.

Биография

Каждое утро в спальне молодого Анри раздавался возглас камердинера: «Вставайте, граф, вас ждут великие дела!» Так начинался день этого юного дворянина, очень рано поверившего в свое необыкновенное будущее.

Клод Анри де Рувруа Сен-Симон (Claude Henri de Rouvroy, Comte de Saint-Simon), потомок старинного рода французских аристократов, получил хорошее образование. Среди его наставников был, например, Жан-Лерон д’Аламбер, замечательный математик и энциклопедист. Весьма рано мальчик проявил свой недюжинный характер: в тринадцать лет он категорически отказался от первого причастия. Желая навсегда отучить сына от дерзкого непокорства, отец отправляет его в тюремную крепость. Анри ухитрился бежать. Кое-как близким родичам удалось уладить конфликт.

В 17 лет Сен-Симон поступает на военную службу — то была, как известно, дворянская традиция. Однако военная карьера его мало интересовала. Может быть, он очень скоро покинул бы службу, но как раз в это время английские колонии в Америке начинают войну за свою независимость. Девятнадцатилетний Сен-Симон вступает волонтером во французский экспедиционный корпус и отправляется за океан, чтобы помочь североамериканским колонистам в их борьбе против Англии за независимость. Он участвует во многих сражениях, быстро повышается в чинах. Позднее он не без гордости говорил, что считает себя «одним из основателей свободы Соединенных Штатов».

Лишь в 1783 г. Сен-Симон возвращается на родину. Оказывается, что отчего крова у него больше нет. Отец умер, братья и сестры разбрелись по стране. Наследства нет — его растащили кредиторы. В отставку уходить нельзя, приходится жить на офицерское жалованье. Он восстанавливает свое разрушенное состояние удачной спекуляцией на национальном имуществе. Вскоре Сен-Симон получает чин полковника. А некоторое время спустя, не взяв даже формального отпуска, отправляется в странствия по Европе. Голландия, Испания. Сен-Симон выдвигает различного рода проекты: организация военной экспедиции в Индию, превращение Мадрида в морской порт.

В 1789 г. во Франции начинается революция. Осенью этого года Сен-Симон возвращается в родную Пикардию. Сен-Симон поддерживает и с увлечением пропагандирует идеи равенства, братства, свободы. Он отказывается от своего дворянства и графского титула. Больше того, вообще расстается с аристократической фамилией Сен-Симон и называет себя «гражданином Бономом» (т. е. Простаком). В качестве политически неблагонадежного он был заключен в тюрьму Сен-Пелажи; затем, освобожденный во время девятого термидора он ведет коммерческие дела, путешествует, предается удовольствиям и изучению, впрочем поверхностному, наук. С этого времени он начинает смотреть на себя как на Мессию. На него производит глубокое впечатление зарождение нового общества, свидетелем которого ему пришлось быть, — нового общества, в котором, казалось, вдруг перевернулись все моральные, политические и материальные условия, исчезли все старые верования, и ничего не появилось нового на их месте. Он мечтает возвестить миру новое Евангелие. Четвертого мессидора шестого года он созывает «бывших с ним в сношениях капиталистов, доказывает им необходимость восстановить мораль и предлагает создать гигантский банк, доходы которого будут служить для выполнения полезных человечеству работ».

Деятельность Сен-Симона в революционные годы полна противоречий. Ранее горячо поддерживавший освободительные идеи, он затем отходит от них, испытывая, по его словам, «отвращение к разрушению». Примерно с 1797 г. Сен-Симон обращается к научным занятиям: слушает лекции в Политехнической и Медицинской школах, занимается в библиотеках, посещает с образовательными целями Англию и Германию. Наконец, уже в самом начале нового века он берется за перо.

Еще недавно богатый человек, Сен-Симон теперь не всегда имеет деньги для нормального обеда. Ему приходится зарабатывать на кусок хлеба нелегким трудом переписчика в парижском ломбарде. Несколько лет (1805-1810) он живет даже на содержании своего бывшего слуги, а когда тот умирает, доходит до настоящей нищеты. «Вот уже две недели я питаюсь хлебом и водой, работаю без огня; я все продал вплоть до моей одежды, чтобы оплатить издержки на переписку моих трудов, — пишет Сен-Симон в 1812 году. — Страсть к науке и общественному благу, стремление найти способ прекращения мирным путем страшного кризиса, переживаемого всем европейским обществом, довели меня до такой нужды». Он все-таки пребывает в такой нищете, что в 1823 г. делает попытку покончить жизнь самоубийством, но попытка оказалась неудачной. Наконец, благодаря банкиру Оленду Родригесу он становится материально обеспеченным до своей смерти.

Вот тогда, в те годы, и написаны главные произведения Сен-Симона: «Письма женевского обитателя к современникам» (1803), «Введение к научным трудам XIX века» (1808) и «Катехизис индустриалов» (1824). В последнем из них, «Новое христианство» (1825), он, по словам Маркса, «прямо выступил как выразитель интересов рабочего класса и объявил его эмансипацию конечной целью своих стремлений». С горячим убеждением человека, устами которого говорит сам господь Бог, Сен-Симон проповедует: «Люди должны относиться друг к другу как братья»; общество должно заботиться о возможно более быстром улучшении нравственного и физического состояния бедного класса.

К концу жизни Сен-Симона вокруг него сплотился небольшой кружок друзей, учеников, последователей.

Многие работы Сен-Симон завершить не успел; они остались в набросках, планах. Но главное он все-таки сказал: «Золотой век, который слепое предание относило до сих пор к прошлому, находится впереди нас».

Экономическая концепция

В первых работах он пытается главным образом установить научный синтез, который мог бы в будущем дать позитивную мораль и вытеснить религиозные догмы. Это был, как его назвали, «научный молитвенник», где вся совокупность явлений выводилась из одной идеи — идеи всемирного тяготения. Он сам отдавал себе отчет в том, что было химерического в таком простом объяснении, и в недостаточности своих познаний для реализации такой претенциозной философской попытки. Позже его ученик Огюст Конт попытается осуществить ее в своих работах «Cours de philosophic positive» («Курс позитивной философии») и в «Politique positive» («Позитивная политика»), так что Сен-Симон является одновременно отцом и социализма, и позитивизма.

Начиная с 1814 г. и по день своей смерти он ограничивает свои философские занятия, чтобы посвятить себя почти исключительно изложению социальных и политических целей.

Все эти идеи можно было бы свести к возвеличиванию роли индустрии, понимая последнее слово в самом широком смысле, почти в таком смысле, в каком употреблял его Адам Смит, т.е. как синоним труда.

Сен-Симон сам сгруппировал их на нескольких поразительных страницах, которым дали с того времени название «Парабола Сен-Симона».

Предположим, говорит он, что Франция вдруг лишится своих пятидесяти первых физиков, пятидесяти первых химиков, пятидесяти первых физиологов, пятидесяти первых банкиров, своих двухсот первых купцов, шестисот первых землевладельцев, пятидесяти первых владельцев железоделательных заводов и т.д. (и он продолжает перечислять главные промышленные профессии).

«Так как эти люди — самые главные производители во Франции, изготовляющие самые важные продукты . то нация, лишившись их, немедленно превратится в безжизненный организм; она тотчас отстанет от наций, с которыми ныне соперничает, и будет пребывать в таком состоянии отсталости до тех пор, пока не возместит этой потери, пока у нее не вырастет новая голова. » Перейдем к другому предположению. Допустим, что Франция сохранит всех своих гениальных людей в области наук, искусств, ремесел и промышленности, но с ней случится другое несчастье, и она в один день лишится брата короля, монсеньера герцога Ангулемского (и Сен-Симон перечисляет здесь всех членов королевской фамилии), и что она лишится в то же время всех крупных чиновников, всех начальников отдельных частей, всех государственных советников, всех статс-секретарей, всех маршалов, всех кардиналов, архиепископов, епископов, викариев, каноников, всех префектов и супрефектов, чиновников в министерствах, судей и, сверх того, десяти тысяч богатейших владельцев из среды дворянства, — такой случай, конечно, опечалил бы французов, потому что они добрые люди. но эта потеря тридцати тысяч лиц, слывущих за самых важных персон государства, причинила бы лишь моральный ущерб, но никакого политического ущерба для государства отсюда не получилось бы».

Иными словами, официальное правительство лишь фасад. Его деятельность носит исключительно поверхностный характер. Общество могло бы обойтись без него и не хуже жило бы. Между тем как исчезновение ученых, промышленников, банкиров и купцов поставило бы общество в беспомощное положение, лишило бы его источников жизни и здоровья, ибо только их деятельность поистине плодотворна и необходима. Это они на самом деле управляют государством, и в их руках истинная власть. Таков смысл параболы.

Таким образом, в глазах проницательного наблюдателя мир, в котором мы живем, всецело покоится на промышленности. Она одна достойна забот серьезных людей. Ее пришествие было подготовлено долгой исторической эволюцией, начинающейся, по мнению Сен-Симона, в XII веке с освобождением коммун и завершающейся французской революцией. Она является капитальным фактом настоящего времени.

Поэтому он с большим презрением смотрит на политические хлопоты своих современников, поглощенных защитой или нападками на конституционную хартию 1814 г. Либералы ошибаются, перетряхивая старые выдохшиеся формулы: «суверенитет народа», «свобода», «равенство» — бессодержательные понятия, вышедшие из метафизических мозгов государствоведов, которые с уничтожением феодального режима завершили свою карьеру. Людям будущего предстоит лучшее дело, чем защита конституционной хартии против «ультра». Парламентский режим необходим, но он является лишь преходящим этапом между феодализмом вчерашнего дня и новым строем завтрашнего. Этот режим завтрашнего дня и есть индустриализм, т.е. социальная организация, построенная исключительно в интересах индустрии — «единственного источника всех богатств и благосостояния».

В чем будет состоять этот строй?

Он, прежде всего, предлагает исчезновение классов. В нем не должно быть ни дворян, ни буржуа, ни духовных лиц. Существуют лишь две категории лиц: работники и бездельники, или, как говорит Сен-Симон, пчелы и трутни, или еще: партия национальная и антинациональная. В новом обществе вторые должны исчезнуть, останутся только первые, к которым относятся не только рабочие, но и земледельцы, ремесленники, фабриканты, банкиры, ученые, артисты. Между всеми этими лицами будет лишь то различие, которое вытекает из различия их способностей или еще из того, что Сен-Симон называет их «положением». «Индустриальное равенство, — пишет он, — будет состоять в том, что каждый будет извлекать из общества пользу, прямо пропорциональную своему общественному положению, т.е. своей положительной способности — употреблению, которое он будет делать из своих средств, в которые следует включить, разумеется, и его капиталы». Как видно, Сен-Симон не думает об уничтожении дохода капиталистов. Он хранит вражду к землевладельцам.

Не только исчезнут всякие социальные различия, кроме основанных на труде и способности, но и правительство в обычном смысле этого слова станет в высокой степени бесполезным. По мнению Сен-Симона, «национальную ассоциацию» нужно рассматривать как «промышленное предприятие». «Франция стала крупной мануфактурой, а французская нация — большой мастерской». Но ведь «обязанность предупреждать воровство и всякие беспорядки в мастерских, словом, управление мастерскими, считается (в мануфактуре) совершенно второстепенным занятием и возлагается на малозначащих лиц». Точно так же роль правительства в промышленном обществе должна сводиться к тому, чтобы «оградить работающих от непродуктивных действий праздных людей и обеспечить им охрану и свободу в их производительной деятельности».

До сих пор индустриализм Сен-Симона почти не отличался от простого либерализма адептов Смита и Ж.Б. Сэя. В это же время Шарль Конт и Дюнуайе в своем журнале «Le Censeur» («Критик») защищают совершенно такие же идеи и иногда в тех же самых выражениях. «Открытое для таланта поприще», «правительственное невмешательство» — это все формулы, которые повторяются в то время всеми либеральными буржуа и отражают в себе чаяния, подобные тем, которые были у Сен-Симона.

Но вот где тон его меняется: «Франция, говорим мы, крупная мануфактура. Но ведь самая важная работа в мануфактуре состоит в том, чтобы сначала установить способ фабрикации продуктов, а затем урегулировать интересы предпринимателей с интересами рабочих, с одной стороны, и с интересами потребителей — с другой». Следовательно, в промышленном строе тоже есть место для правительства, но для правительства совершенно особого характера — для управления над вещами, в которых мы нуждаемся, а не над людьми. Политика не исчезнет, а изменит свое существо. Она станет «положительной наукой», «наукой о производстве, т.е. такой наукой, содержанием которой будет исследование наиболее благоприятного для всех родов производства положения дел». «В старой политической системе сущность основных законов сводилась к тому, чтобы дать правительству большую силу и прочно установить власть первых классов народа над последними. В новой системе, наоборот, основные законы должны стремиться к тому, чтобы ясно установить и самым благоразумным образом комбинировать работы, которые предстоит исполнить обществу в целях физического и нравственного улучшения существования всех его членов».

Такова будет задача нового правления, где «способности» будут поставлены на место «полномочий власти», а «руководство» — на место приказаний. Оно будет применяться «к одной только группе интересов, относительно которой все люди согласны и вынуждены соглашаться, к одной группе, относительно которой им нужно совещаться и действовать совместно, и где, следовательно, может проявлять свое действие политика — это группа интересов, касающихся жизни и благосостояния».

Чтобы лучше иллюстрировать свою мысль, Сен-Симон предполагает исполнительную власть вручить палате депутатов, рекрутируемых исключительно из представителей торговой, мануфактурной и сельскохозяйственной промышленности: эта палата будет облечена властью принимать или отвергать проекты законов, которые будут к ней поступать из двух палат, составленных из ученых, артистов и инженеров, проекты законов, касающиеся исключительно развития материального богатства страны.

Экономическое правительство вместо политического; управление вещами вместо власти над людьми; социальная организация — сколок с организации мастерской и нации, трансформировавшиеся в производительные ассоциации с единственной целью «споспешествовать мирными работами положительной полезности», вот новые концепции, которыми Сен-Симон опережает либералов, по следам которых он, по-видимому, шел до сих пор; они сближают его с социализмом. Марксистский коллективизм тщательно воспримет эту концепцию, которую Фридрих Энгельс считает самой важной у Сен-Симона. Прудон тоже усвоит ее и в качестве идеала предложит полное поглощение и исчезновение правительства в экономической организации. В наши дни она встречается у самых различных умов: у Менгера в его описании «народного трудового государства», равно как и у Сореля, который в одном характерном месте утверждает, что «социализм мечтает распространить на общество режим мастерской».

Таким образом, индустриализм Сен-Симона определенно отличается от экономического либерализма совершенно новой, возлагаемой им на правительство ролью.

С другой стороны, хотя он и доставил социализму одну из основных его идей, все-таки нельзя, пожалуй, сказать, что Сен-Симон социалист, если сущность социализма состоит в уничтожении частной собственности. Правда, Сен-Симон говорит в одном известном месте о преобразовании земельной собственности. Но это место остается одиноким. По его мнению, капитал имеет такое же право на вознаграждение, как и труд. И в том, и в другом он видит «социальное положение». Поэтому он охотно удовлетворился бы чисто правительственной реформой.

Однако, взяв за идеал индустриализм, существенные черты которого он набросал, нетрудно будет сделать из него выводы о необходимости более радикальных реформ и о нападении на всю социальную систему целиком. Это составит задачу сенсимонистов. Попытаюсь теперь показать эту эволюцию от индустриализма к коллективизму.

Книги Сен-Симона почти не читались. Он имел главным образом личное влияние. Ему удалось собрать около себя талантливых людей, многие из которых после его смерти стали пропагандистами его идей. Огюстен Тьери, который сам называл себя приемным сыном Сен-Симона, был его секретарем с 1814 по 1817 г. Огюст Конт исполнял у него те же самые функции и принимал участие в его литературных работах с 1817 по 1824 г. Оленд Родригес и его брат Евгений тоже были среди его первых учеников. К ним присоединились другие: Анфантен, бывший студент политехникума, Базар, бывший карбонарий, разочаровавшийся в политических экспериментах. Вскоре после смерти Сен-Симона они основали газету «Le Producteur» («Производитель») для распространения идей учителя. Большинство экономических статей в этой газете принадлежит перу Анфантена. Газета существовала только один год, но новое учение находило многочисленных приверженцев. Все были убеждены в том, что идеи Сен-Симона дают основы для истинно современной веры, предназначенной вытеснить одновременно и разлагающийся католицизм, и политический либерализм, чисто отрицательную, по их мнению, доктрину. Для укрепления уже существовавшей между ними интеллектуальной связи эти энтузиасты организовали нечто вроде иерархического общества, главой которого была коллегия, состоявшая из шефов, носивших название «отцов»; далее по нисходящим степеням распределялись сыновья, которые друг друга называли братьями. Этот характер организованной секты сенсимонизм принял в 1828 г. по инициативе Евгения Родригеса. В то же время они поручили одному из своей среды — Базару, публично изложить свое учение в целом ряде лекций. Эти лекции читались с 1828 по 1830 г. перед избранной аудиторией, где присутствовало много людей, впоследствии сыгравших выдающуюся роль в истории Франции: Фердинанд Лессенс, А. Каррель, Карно, братья Перейр, Мишель Шевалье. Лекции были потом опубликованы в двух томах под заглавием «Exposition de la Doctrine de SaintSimon» («Изложение доктрины Сен-Симона»). Второй том посвящен главным образом философии и морали. Первый содержит социальную доктрину школы и составляет, по справедливому замечанию Менгера, «один из замечательнейших памятников современного социализма».

К несчастью, под влиянием Анфантена философская и мистическая сторона сенсимонизма получала все большее преобладание над социальной. Она приведет школу к гибели.

По мнению сенсимонистов, недостаточно развернуть перед современным человечеством картину его будущего социального строя; нужно, говорят они, заставить его полюбить этот строй, желать его всеми силами своего чувства, создать между людьми то единство действия и мысли, которое может исходить лишь из общего религиозного убеждения. Сенсимонизм становится религией с культом, с моралью, с организованными проповедями, с церквами, основывающимися в разных пунктах территории, с апостолами, уходящими в далекие страны с благовестным словом. Странное и достойное изучения явление — этот кризис религиозного мистицизма у людей утонченной научной культуры, враждебных установленным религиям и в большинстве своем, казалось бы, более подготовленных для устройства разных предприятий, чем для основания нового христианства.

Анфантен и Базар были первосвященниками нового культа. Но Базар скоро устранился, и Анфантен остался один «верховным отцом». Уединившись с сорока учениками в одном доме Менильмонтани, он вел с ними с апреля по декабрь 1831 г. нечто вроде монастырской жизни, между тем как вне велась живейшая, как никогда, пропаганда в газете «Le Globe» («Глобус»), ставшей с июля 1831 г. собственностью школы. Эта своеобразная жизнь была прервана судебными преследованиями, закончившимися осуждением Анфантена, Дюверже и Мишеля Шевалье судом присяжных на один год тюремного заключения за организацию незаконного общества. Это было сигналом к разброду школы.

Последняя и самая шумная фаза жизни школы более всего поражала современников. Сенсимонизм как религия затмил и отодвинул на некоторое время на задний план сенсимонизм как социальную доктрину, подобно тому, как впоследствии позитивистская религия вытеснит в умах общества позитивную философию. В качестве объекта исследования меня интересует здесь исключительно социальное учение сенсимонизма в том виде, в каком оно содержится в первом томе «Изложения доктрины Сен-Симона».

Это совершенно новое учение. Его можно рассматривать как оригинальное исследование, а не только как итог идей Сен-Симона. Оно принадлежит, вероятно, в равной мере Базару и Анфантену. Но экономические идеи, наверное, были выработаны последним; впрочем, в создании их ему должна была много помочь работа Сисмонди. Произведение замечательно как своим строго логическим построением, так и идейным содержанием. Постигшее его забвение почти трудно объяснить, в особенности, когда сравниваешь его с грудой посредственных произведений, доживших до наших дней. Однако ныне оно, по-видимому, вызывает к себе новый интерес и его стремятся поставить на высокое место, которое ему по праву принадлежит в социальной литературе XIX века.

Доктрина Сен-Симона целиком сводится к критике частной собственности.

Экономист может критиковать частную собственность с двух различных точек зрения: с точки зрения распределения или производства богатств, иначе говоря, с точки зрения справедливости или полезности. «Доктрина» нападает на наш социальный строй одновременно с двух сторон и группирует воедино большинство тех аргументов, которые в течение XIX столетия будут направлены против собственности. Выполняя эту свою двойную задачу, она, впрочем, опирается на идеи Сен-Симона.

a) Сен-Симон противопоставлял в новом обществе бездельников трудящимся. Индустриализм должен дать место лишь вторым. Только способность и труд дают в принципе право на вознаграждение. Однако по странному противоречию Сен-Симон рассматривал капитал как личное «положение», оправдывающее особое возмещение. Тут вступаются сенсимонисты. Не очевидно ли, в самом деле, что частная собственность на капиталы составляет последнюю из привилегий? Революция смела преимущества касты. Она уничтожила право старшинства, которое освящало в семье неравенство детей. Но она сохранила индивидуальную собственность, собственность, которая освящает самую несправедливую из привилегий — право собственника «взимать премию с труда других». Ибо этим правом получать доход, не трудясь, определяется собственность у сенсимонистов. «Собственность в самом обычном понимании этого слова составляется из богатства, которое не служит для непосредственного потребления и которое ныне дает право на доход. В этом смысле она включает земельный фонд и капиталы, т.е., выражаясь языком экономистов, фонд производства. Для нас земельный фонд и капиталы, каковы бы они ни были, суть орудия труда: землевладельцы и капиталисты (два класса, которые в этом смысле нельзя отличить один от другого) суть хранители этих орудий; их функция распределять орудия труда между трудящимися. Это распределение производится с помощью особых операций, в результате коих получаются процент, заработная плата, рента». Таким образом, рабочий вследствие ограничения собственности узким кругом нескольких лиц вынужден отдавать собственнику часть плодов своего труда. Такое принуждение есть не что иное, как «эксплуатация человека человеком», эксплуатация тем более ненавистная, что, подобно феодальным привилегиям, она благодаря институту наследования перманентна как для эксплуатируемых, так и для эксплуататоров.

Если бы сенсимонистам возразили, что землевладельцы и капиталисты не являются непременно бездельниками, что многие из них на самом деле работают, чтобы умножить свой доход, они ответили бы, что вопрос не в этом. Несомненно, часть их дохода может происходить от личного труда, но доход, который они получают в качестве землевладельцев или капиталистов, очевидно, может происходить только от труда других. Вот где эксплуатация.

У сенсимонистов эксплуатация является органическим недостатком, пороком нашего социального строя. Она присуща частной собственности и образует ее необходимое следствие. Эксплуатация — не простое злоупотребление, а самая характерная черта всей системы, поскольку основным атрибутом частной собственности является как раз право получать продукт, не трудясь. Таким образом, эксплуатация не ограничивается рабочими. Она распространяется на всех тех, кто платит дань землевладельцу. Промышленник тоже является ее жертвой, платя процент за деньги, взятые на предприятие.

Зато прибыль предпринимателя происходит не от эксплуатации рабочего, она есть просто плата за труд управления. Конечно, хозяин может злоупотреблять своим положением, чтобы свести до крайней степени заработную плату рабочего. В этом смысле сенсимонисты скажут, что рабочий эксплуатируется. Но сенсимонизм предвидит в будущем индустриальном обществе широкую практику вознаграждения за исключительные способности.

Сенсимонисты нападают на частную собственность во имя социальной полезности так же горячо, как во имя справедливости. Интересы производства, равно как и интересы распределения, требуют, по их мнению, ее исчезновения.

b) Тут я подхожу ко второй точке зрения сенсимонистов.

Сен-Симон не развивал ее, ограничившись лишь некоторыми намеками. Я говорю о той идее сенсимонистов, сообразно которой собственность, как и политический строй, должна быть наилучшим образом организована в интересах производства. Позволяет ли частная собственность достичь этой цели?

Как она может допустить это, говорят сенсимонисты, если существует современный способ передачи орудий труда?

Капиталы передаются наследованием. «Случайность рождения» избирает лиц, которые являются хранителями и исполнителями наитруднейшей функции наилучшего использования орудий производства. В интересах общества было бы поручить их наиболее способным людям, распределить их между местностями и производствами, где чувствуется в них наибольшая нужда, «не боясь, что в какой-нибудь отрасли производства будет недостаток в них или переполнение ими». А ныне слепая судьба назначает людей для выполнения этой бесконечно щекотливой задачи. Критика права наследования становится, таким образом, излюбленным пунктом, на котором сенсимонисты сосредоточивают все свои усилия.

Негодование сенсимонистов вполне объяснимо. В указываемом ими факте есть кое-что парадоксальное. Если вместе с Адамом Смитом допустить, что «гражданское правительство учреждено для того только, чтобы защитить собственников против несобственников» (очень узкая точка зрения), то институт наследования вполне естествен. Но если встать на точку зрения Сен-Симона, т.е. если рассматривать богатство в индустриальном обществе не как цель, а как средство, не как источник частных доходов, а как орудие социального труда, то покажется совершенно недопустимым предоставлять распоряжение им первому встречному. Можно примириться с институтом наследования, видя в нем могущественный стимул для отцов к накоплению капиталов или допуская, что за недостатком всякого другого рационального способа случайность рождения является методом распределения, не более несостоятельным, чем всякий другой.

Но такой скептицизм был бы не во вкусе сенсимонистов. Они именно раздроблению частной собственности, оставленной на произвол случайностей, связанных со смертью и рождением, приписывают кажущийся или действительный беспорядок в производстве.

«Каждое отдельное лицо предоставлено самому себе; нет никакого руководящего начала в производстве, которое вследствие этого идет бессознательно слепо; в одном месте его не хватает, в другом слишком много. Лишь отсутствием общих представлений о нуждах потребления и ресурсах производства следует объяснить промышленные кризисы, по вопросу о происхождении которых допущено и еще в настоящее время допускается столько ошибок. Все неустройство и беспорядок в этой важной отрасли общественной деятельности следует отнести на счет распределения орудий труда, производящегося отдельными изолированными индивидами, не знающими ни нужд промышленности, ни людей и средств для удовлетворения их. Причина зла здесь, а не в другом месте».

Чтобы избежать этой мнимой «экономической анархии», о которой так много после них писали, сенсимонисты не знают иного средства, кроме коллективизма. Государство становится единственным наследником. Сделавшись обладателем всех орудий труда, оно будет распределять их, сообразуясь с общественными интересами. Они представляют себе правительство наподобие огромного центрального банка, хранителя всех капиталов, с многочисленными отделениями, снабжающего самые отдаленные местности необходимыми средствами, выбирающего самых способных людей для приложения капиталов к делу и вознаграждающего их сообразно с их работой. Таким образом, «общественное учреждение» было бы облечено теми же самыми функциями, которые ныне так плохо выполняются отдельными лицами.

Сенсимонисты затруднились бы дать более точное разъяснение на счет своего проекта, если бы была возможность потребовать его.

Кто, например, будет облечен ответственной функцией судить о способностях людей и вознаграждать за работы? «Главные лица», отвечают они, т.е. высшие лица, «освободившиеся от оков специальности». Инстинктивное чувство будет естественно понуждать их руководствоваться лишь общими интересами. Главой будет, пишут они в другом месте, «тот, кто больше всего интересуется судьбой общества». Это не особенно успокоительно, ибо даже у величайших людей иногда происходит досадное смешение личного интереса с общественным.

Но допустим, что верховная власть будет в руках у «главных людей». Но как же будет установлено подчинение? Силой ли будут принуждены к этому низшие или они добровольно согласятся повиноваться? «Доктрина» останавливается на этой последней гипотезе, ибо разве религия сенсимонистов не готова внушать низшим постоянную преданность высшим и любовью и верой обеспечить обязанность постоянно и с радостью повиноваться? Но, может быть, спросят: разве религия сенсимонистов наделена исключительной привилегией не насаждать еретических учений?

Стоит ли прибегать здесь к другим многочисленным возражениям, которые сами напрашиваются на ум. Они по необходимости затрагивают всю коллективистскую систему и разнятся между собой только в деталях. Раз хотят на место общественной самостоятельности и свободной инициативы человека поставить экономическую деятельность, всесторонне предусмотренную и согласованную, то тотчас же наталкиваются на препятствия морального свойства: на место человеческого сердца с его обыкновенными стимулами, с его недоверием, с его необузданностью и слабостью и на место человеческого ума с его недостатками, с его невежеством и ошибками вынуждены поставить сердце и ум идеальные, природа которых только в очень отдаленной степени напоминает то, что мы знаем. Сенсимонисты, думавшие, что религиозная вера не лишняя для поддержания такого строя, обнаружили (может быть, сами того не желая) большую проницательность, чем многие из их самых высокомерных критиков.

Здесь особенно важно констатировать то, что система сенсимонистов является прототипом всех коллективистских измышлений на протяжении всего XIX столетия. Это зрелая и законченная система. Она покоится на проникновенной критике частной собственности и всем своим существом отличается от прежних эгалитарных утопий. Единственное равенство, которого требуют сенсимонисты, сводится к равенству шансов или исходного пункта. Сверх этого, во всем остальном неравенство в интересах самого общественного производства. Каждому по его способности, каждой способности по ее делам таков принцип нового общества.

Они сами резюмировали всю свою программу в нескольких ярко выраженных формулах в письме, адресованном в 1830 г. президенту палаты депутатов. Его стоит процитировать здесь:

«Сенсимонисты отвергают систему общности благ, ибо эта общность была бы очевидным нарушением первого из всех моральных законов, распространение которого составляет их миссию и который состоит в том, чтобы в будущем каждый занимал положение по своим способностям и получал вознаграждение по своим делам.

Но в силу этого закона они требуют уничтожения всех без исключения привилегий по рождению и, следовательно, разрушения института наследования — величайшей из всех этих привилегий, совмещающей ныне все их в себе; результатом его является оставление на произвол случая распределения общественных выгод между ограниченным числом тех, кто может на них претендовать, и осуждение самого многочисленного класса на разложение, невежество и нищету.

Они требуют, чтобы все орудия труда, земли и капиталы, образующие ныне разрозненный фонд частных собственников, были соединены в общественный фонд и чтобы этот фонд эксплуатировался ассоциацией и иерархически так, чтобы задача каждого была выражением его способностей, а его богатство мерой его дел.

Сенсимонисты посягают на учреждение частной собственности лишь постольку, поскольку она освящает для некоторых беззаконную привилегию на праздность, т.е. привилегию жить чужим трудом».

c) Наконец критики частной собственности не ограничиваются осуждением ее с точки зрения распределения и производства богатств. Почти всегда к этим двум аргументам они прибавляют третий, который можно было бы назвать историческим аргументом. Им хотят доказать, что частная собственность — институт подвижный, меняющийся, постоянно эволюционирующий и что ныне она стремится к преобразованию в том именно направлении, в каком они желают. Сенсимонисты не пренебрегли этим последним аргументом.

Такая форма доказательства, — отметим это сейчас же, — играла в XIX столетии весьма важную роль сначала у социалистов, а затем также и у других писателей. Философия истории призывалась и ныне призывается самыми различными школами не только на помощь к реформе частной собственности, но и к предлагаемым всеми партиями всяческим реформам. Система Маркса есть, в сущности, великая философия истории, в которой коммунизм появляется как необходимое завершение эволюции «способов производства материальных благ». Современные социалисты, отрешившиеся от марксизма, тоже призывают ее к себе на помощь: на нее опирается Вандельвельд, равно как и авторы совсем недавно появившегося «Социализма в действии», г-да Уэббы и фабианские социалисты. Подобную же философию можно встретить в основе государственного социализма Дюпона Уайта, равно как и в основе социализма Вагнера. Фридрих Лист сошлется на нее в своем беспрерывном ряду различных экономических состояний. Историческая школа с первых своих шагов будет мечтать преобразовать всю политическую экономию в нечто вроде философии истории.

В пользу проповедуемого ими коллективизма они призывают всю прежнюю историю частной собственности. Они, таким образом, наперед использовали против нее то оружие, которым будут пользоваться последующие школы.

«Согласно общему предрассудку, — говорит «Доктрина Сен-Симона», выходит так, что, какие бы революции ни происходили в обществах, они не могут отражаться на частной собственности, что частная собственность — неизменное явление».

Но в действительности нет ничего более неправильного:

«Собственность есть социальное явление, подверженное подобно всем другим социальным явлениям закону прогресса, следовательно, в разные эпохи она может быть понимаема, определяема и регулируема различным образом». Так сформулирован принцип, на который впоследствии будут опираться все реформаторы. Сорок лет спустя бельгийский экономист Лавелэ, из всех экономистов наиболее серьезным образом изучавший этот вопрос, резюмируя свое продолжительное исследование о примитивных формах частной собственности, выразит ту же самую мысль почти в тех же выражениях.

Рассматривая эту эволюцию в прошлом, прибавляют сенсимонисты, мы как раз констатируем то, что частная собственность стремится принять такую форму, какую мы предлагаем. В самом начале благодаря институту рабства частная собственность распространяется даже на людей. Затем право хозяина на раба постепенно претерпевает ограничения и, в конце концов, совершенно исчезает. Сведенное к вещам право частной собственности передается сначала по усмотрению собственника. Но затем вступается общественная власть и указывает отцу старшего сына в качестве наследника. Наконец, французская революция обязывает делить собственность между детьми поровну и умножает таким образом собственников орудий производства. Ныне падение нормы процента постепенно уменьшает доход собственника производственного фонда, обеспечивая таким образом рабочему все большую часть в продукте. Остается сделать последний шаг, а именно тот, о котором возвещают сенсимонисты: обеспечить за всеми рабочими равное право на пользование орудиями труда и, сделав государство единственным наследником, превратить всех в собственников. «Закон эволюции, который мы наблюдали, стремился установить такой порядок вещей, в котором государство, а не семья, будет наследовать накопленные богатства, поскольку они образуют то, что экономисты называют фондом производства».

Правда, можно было бы из этих фактов сделать совершенно противоположный вывод и именно в равном дележе, скорее освященном, а не созданном революцией, увидеть доказательство, что современные общества стремятся умножить индивидуальную собственность и обеспечить ее за возрастающим числом граждан. Но такой дискуссии не место в этой работе. Здесь достаточно указать на теорию сенсимонистов как на пролог всех теорий, которые впоследствии будут искать в истории частной собственности аргументы для оправдания видоизменения или даже уничтожения ее.

В этом отношении сенсимонисты лишь расширили путь, который проложил для них их учитель Сен-Симон. Действительно, последний думал найти в истории орудие научного предвидения, такое же совершенное, как самые надежные методы.

По мнению Сен-Симона, который заимствует свою идею отчасти у Кондорсе, человеческий род представляется настоящим существом, имеющим подобно каждому составляющему его индивиду свое детство, молодость, зрелый возраст, старость. Эпохи интеллектуального развития человечества соответствуют эпохам интеллектуального развития отдельного человека, и их можно предугадывать.

«Будущее, — говорит Сен-Симон, — составляется из последних членов известного ряда, первые члены которого составляют прошедшее. Хорошо изучив первые члены, легко установить последующие; таким образом, из хорошо наблюдаемого прошлого легко можно вывести будущее».

С помощью такого метода Сен-Симон открывает индустриализм как пункт, к которому ведет вековое движение человечества. С помощью того же метода он показывает, что прогрессивное движение человечества направляется к состоянию все более расширяющейся ассоциации. От семьи к общине, от общины к нации, от нации к международному соглашению идет беспрерывное движение, по которому можно предусмотреть как заключительный пункт «всемирную ассоциацию, т.е. ассоциацию всех людей на всем земном шаре и во всех отношениях их». Наконец, с помощью того же метода объясняя историю частной собственности, сенсимонисты возвещают окончательное исчезновение ее и благодаря установлению наследования исключительно для государства — постепенное распространение на всех пользование ею.

Всю доктрину сенсимонистов можно рассматривать как пространную философию истории. В этой философии они черпают не надежду, а необыкновенную уверенность в возможности реализации своей мечты. «Наше предвидение имеет то же начало и те же основания, какие имеются у предвидения, проявляющегося в научных открытиях». Сенсимонисты смотрят на себя как на добровольных и сознательных агентов необходимой эволюции, предугаданной и определенной Сен-Симоном. И это еще одна общая у них с марксизмом черта, с двумя, впрочем, существенными различиями: марксисты для завершения эволюции вещей рассчитывают на революцию, а сенсимонисты — только на убеждения; в качестве истинных сынов XVIII века сенсимонисты считают идеи и доктрины агентами социальной трансформации, между тем как Маркс уповает на материальные силы производства; идеи для него — лишь отражения вещей.

Биография

Франсуа Шарль Фурье (Francois Charles Fourier) родился в 1772 г. в Безансоне. Образование он получил в безансонском иезуитском колледже. У него были отличные способности к наукам, литературе, музыке. Фурье никогда специально не изучал трудов английских и французских экономистов, он познакомился с их идеями довольно поздно и из вторых рук — по журнальным статьям и из бесед со сведущими людьми. В 18 лет Фурье начал службу учеником в большом торговом доме в Лионе. В этом промышленном городе ему было суждено провести значительную часть жизни, а из наблюдений над общественными отношениями в Лионе во многом выросли его социально-экономические идеи. Кроме того, ему уже в очень молодые годы пришлось по делам фирмы бывать в Париже, Руане, Бордо, Марселе. В 1792 г., получив долю наследства отца, Фурье открыл в Лионе собственное торговое дело. Молодость Фурье проходила в годы революции. До этого великие исторические события, видимо, мало затрагивали его, но грозный 93-й год перевернул всю жизнь молодого купца. Во время восстания Лиона против якобинского Конвента Фурье оказался в рядах восставших, а после капитуляции — в тюрьме. Все его имущество погибло. Из тюрьмы ему удалось освободиться, и он уехал в родной Безансон.

Вскоре он вступил в революционную армию и полтора года служил Республике. Уволенный из армии по состоянию здоровья (а оно было у Фурье слабым всю жизнь), он нанялся коммивояжером в торговую фирму, а потом стал в Лионе мелким торговым маклером. В эти годы ему вновь пришлось много ездить по Франции, наблюдать экономическую и политическую жизнь эпохи Директории и Консульства.

К тридцати годам Фурье приходит к твердому выводу, что его предназначение в жизни — стать социальным реформатором. Как он рассказывает, непосредственным толчком к этому убеждению послужили размышления по поводу экономических нелепостей, которые он наблюдал. Его поразило, например, до какого уровня взвинчивают в Париже цены на яблоки спекулянты, тогда как крестьяне в провинции отдают их почти даром.

В декабре 1803 г. Фурье опубликовал в лионской газете небольшую статью под заглавием «Всеобщая гармония», где возвещал о своем «удивительном открытии». Он писал, что на основе методов естественных наук откроет «законы социального движения», как другие ученые открыли «законы материального движения». Более полно идеи Фурье были изложены в вышедшей анонимно в 1808 г. в Лионе книге «Теория четырех движений и всеобщих судеб».

Это сочинение представляло собой план преобразования буржуазного общества в будущий «строй гармонии». Книга Фурье осталась почти незамеченной, но это не уменьшило его энтузиазма. Он продолжал работать над развитием своих идей. Условия его жизни несколько облегчились после того, как в 1811 г. он перешел на государственную службу, а в 1812 г. получил по завещанию матери небольшую пенсию.

В 1816-1822 гг. Фурье жил в провинции, недалеко от Лиона. У него появились последователи. Впервые в жизни он мог работать в сравнительно спокойной обстановке.

Плодом этой работы явилось обширное сочинение, изданное в 1822 г. в Париже под заглавием «Трактат о домашней и земледельческой ассоциации». В посмертных собраниях сочинений Фурье эта книга публикуется под заглавием «Теория всеобщего единства». Фурье пытался подробно разработать и обосновать устройство трудовых ассоциаций.

Вскоре Фурье вновь был вынужден зарабатывать себе на жизнь службой в конторах Парижа и Лиона. Лишь в 1828 г. ему удалось, благодаря материальной поддержке друзей, уединится в Безансоне, и закончить там книгу, над которой работал уже несколько лет. Эта книга – «Новый хозяйственный и социетарный мир» (1829 г.).

Последние годы жизни Фурье провел в Париже. Он продолжал напряженно работать, педантично выполняя ежедневную норму писания. Результатом его трудов явилась еще одна большая книга, вышедшая в 1835-1836 гг., ряд статей в издававшихся фурьеристами журналах и большое количество рукописей, опубликованных после смерти Фурье. В этих сочинениях рассматривается широкий круг социальных, экономических, морально-этических, педагогических и иных проблем. Мысль Фурье работала непрерывно и с большой творческой энергией, хотя его здоровье резко ухудшилось. Шарль Фурье умер в Париже в октябре 1837 г.

Экономическая концепция

Фурье был самым буржуазным из социалистов, если только можно дать ему название социалиста, которого он сам никогда не принимал. Действительно, можно ли назвать социалистом человека, который говорил об Оуэне следующее: «Что же касается его догм, то догма об общности имуществ так жалка, что не заслуживает опровержения»; а о сенсимонистах: «Это чудовища, которые вызовут в XIX столетии пожимание плечами, а не проповедь уничтожения собственности и наследства»; который в своей системе распределения ставит почти в один ряд труд, капитал и талант, приписывая первому 5/12, второму — 4/12 (т.е., вероятно, больше, чем он получает ныне) и третьему — 3/12; который, оставляя далеко позади самые бесцеремонные рекламы дельцов, обещает дивиденды в 30 и даже в 36 процентов для тех, кто предпочтет фиксированную прибыль в 81/3; который делал из ожидания и даже поисков наследства одно из привлекательнейших развлечений в будущем фаланстерском обществе; и, наконец, который заявлял, что неравенство между богачами и бедняками «входило в намерения Бога» и, следовательно, в его собственные, потому что «нужно понять, что Бог сделал хорошо все то, что он сделал»?

И несмотря на это, Фурье представлялся людям его времени и представляется еще ныне всем тем, кто его не читал, т.е. почти всему обществу, ультрасоциалистом, коммунистом. Это объясняется не столько экстравагантностями его мечтаний и языка, о которых только что говорилось, сколько причудливым названием «фаланстер», которое он дал своей ассоциации и которое вызывало представление о какой-то таинственной и беспокойной общине, где все было бы общим — имущество и женщины.

С этого нужно начать изложение его экономической концепции; в этом она заключается целиком.

Фаланстер

По наружному виду и по внутреннему устройству фаланстер — это просто большая гостиница, оборудованная на 1600 человек и подобная тем, которые воздвигаются на всех зимних и летних курортах, с комнатами и апартаментами, табльдотами, салонами, с читальными залами, с залами для игр, для концертов, для театральных представлений и т.д., со всеми помещениями, подробности которых он не устает описывать самым тщательным образом. Каждый, впрочем, свободен, совсем как ныне, не только занимать целый апартамент, но и заставлять подавать у себя в комнате, если он не хочет идти к табльдоту. Фаланстер отличается от большой гостиницы только тем, что в нем отводится помещение не только для богатых, но имеются комнаты и стол за всякие цены, пяти классов, и даже даровые. Так что можно было бы сказать, что он представляет комбинацию народной гостиницы с отелем первого разряда.

В нем, следовательно, нет иного коммунизма, кроме коммунизма, выражающегося в общинном потреблении, объединяющего всех путешественников под одной крышей и за одним столом; только это было бы не случайной, как ныне, а постоянной и, стало быть, для всех нормальной формой существования. Почему Фурье придавал такое значение этому способу существования, что считал его непременным условием своей системы и видел в нем разрешение всех социальных вопросов? Потому что он подобно Оуэну хочет сначала создать благоприятную среду, отличную от современной среды, где новые люди могут свободно развиваться.

С экономической точки зрения жизнь под одной крышей имеет целью осуществить максимум комфорта при минимуме расходов для потребителя и заменить скудное и тягостное семейное хозяйство громадными коллективными службами с кухней, с отоплением, освещением, ваннами и прочим.

С социальной точки зрения жизнь под одной крышей имеет ту же цель, чтобы, «сталкивая» людей самых различных положений в ежедневных встречах, постепенно чувством взаимного влечения заменить те их чувства, которые при современном общественном строе, как он красноречиво говорит, «движутся по восходящей лестнице ненависти и по нисходящей презрения», а также сделать жизнь более интересной благодаря расширению связей, интересов и даже интриг, которые неугомонно копошились бы в этом маленьком мире.

Что же касается выгод морального и социального порядка, ожидаемых от общинной жизни, то они представляются довольно сомнительными. Нужно иметь немного странное представление о психике людей, чтобы думать, что благодаря соседству с богатыми бедные станут вежливыми и учтивыми, а богатые более счастливыми. Но что касается материальных выгод общей жизни, то они бесспорны, и доказательством этого является то, что мнимая утопия Фурье готова стать действительностью в стране, где дороговизна жизни особенно дает себя чувствовать, — в Соединенных Штатах. Там много есть не только холостяков, которые живут и квартируют в своем клубе, но и молодых семей, помещающихся в гостиницах. Это уже полуфаланстерцы. Как видно, проницательность Фурье в этом отношении намного опередила его время, и тем, которые думают, что доктрины определяются фактами, трудно было бы в начале XIX века открыть такие факты, которые уже тогда могли бы подсказать фаланстерскую систему.

Вопрос о прислуге, который был столь мучительным для буржуазных семейств, тоже нашел в фаланстере свое разрешение. Заключается оно в следующем: с одной стороны, личные услуги заменяются коллективными, так как вторые не без основания признаются наиболее совместимыми с достоинством и независимостью личности, с другой стороны, домашний способ выполнения работ по хозяйству заменяется промышленным способом; для печения хлеба и стирки белья это уже свершившийся факт, та же эволюция намечается в работах по подметанию комнат, чистке платья, сапог и пр. То же, вероятно, распространится и на изготовление питательных продуктов: широкое распространение консервов уже предвещает это.

Интегральная кооперация

Если посмотреть на внутреннюю организацию фаланстера, то можно увидеть там нечто большее, чем обыкновенную гостиницу: это кооперативная гостиница, т.е. гостиница, принадлежащая определенной ассоциации и принимающая только ее членов. Следовательно, фаланга есть то, что сейчас называется кооперативным обществом интегрального потребления, т.е. более законченным кооперативом, чем современные потребительские общества, которые ограничиваются общей закупкой товаров, но вопреки их названию не потребляют их сообща, за исключением отдельных редких случаев, когда кооперативный ресторан устраивается вместе с кооперативным магазином.

Но фаланга не только потребительское общество, она в то же время и производительное общество. Для этого около дворца фаланстера, служащего жилищем, имеются земли, около 400 гектаров, с сельскохозяйственными постройками и промышленными заведениями, приспособленными для изготовления того, что необходимо для удовлетворения нужд обитателей фаланстера. Это маленький самодовлеющий мирок, микрокосм, производящий все то, что он потребляет, и потребляющий все то, что он производит, и в исключительных случаях, когда ему чего-нибудь не хватает или когда у него что-нибудь в излишке, вступающий в обмен с другими фалангами. Фаланга организована по образцу общества на акциях. Частная собственность в ней не уничтожена, она приняла лишь вид акционерной собственности — трансформация, не заключающая в себе ничего социалистического, а, наоборот, носящая в себе самый яркий капиталистический характер. С чрезвычайной для его времени проницательностью (ибо тогда общества на акциях редко встречались) Фурье перечисляет преимущества такой эволюции собственности и даже утверждает, что «акция есть более реальная ценность, чем имения и металлические деньги».

Что касается дивидендов, которые, по обещанию Фурье, будут чудовищными, то они должны распределяться между всеми членами. Но по какому принципу? По сумме ли их акций, что ныне является общим правилом во всех торговых или финансовых обществах?

Не совсем так. Капитал будет, конечно, иметь хорошую долю, треть прибыли, 4/12, а за трудом останется 5/12 и за талантом — 3/12. Что нужно разуметь под талантом? Способность к руководству делами, определяемому избранием. Предполагается, что избирать будут самых способных. Фурье, по-видимому, не очень беспокоит шаткость этого предположения — тогда еще не было опыта с всеобщим избирательным правом, а затем и вообще можно было предполагать, что в пределах маленькой группы выборы будут более сознательными.

Как кооперативная производительная ассоциация, фаланга находит ныне почти полную реализацию в известных категориях рабочих обществ, носящих такое название, — они распределяют прибыли почти по арифметической формуле Фурье. А затем, как бы для того чтобы лучше подтвердить, что они ведут свое происхождение прямо от него, они у него же взяли инициативу воздвигнуть ему памятник в их квартале, на бульваре Клиши.

И не только современная форма кооперативной производительной ассоциации была намечена Фурье, но им же с совершенной определенностью была указана и цель ее — видоизменение наемного труда в ассоциированный. «Первая задача политической экономии должна заключаться в том, чтобы научиться превращать наемников в собственников с общими интересами».

А почему? Потому что такое превращение есть единственное средство сделать труд одновременно и привлекательным и производительным, «ибо собственническое настроение является сильнейшим рычагом для того, чтобы наэлектризовать цивилизованных». «В Гармонии бедный владеет лишь одной парцеллой, одной двадцатой частью для приложения своего труда, и является собственником целого кантона вместе с другими. Он может сказать: наши земли, наш дворец, наш замок, наши леса, наши фабрики — все это его собственность». «Отсюда выходит, что роли собственника и капиталиста в Гармонии становятся синонимами».

Рабочий будет участником в прибылях не только в силу своего труда, но и в силу своего капитала, потому что он будет акционером, а может быть, и в силу своего таланта, потому что его могут избрать, как и всякого члена общества. И не только в прибылях, но и в администрации и в дирекции он может участвовать в качестве акционера или в качестве избранного директора. Кроме того, рабочие будут участвовать в выгодах и в дирекции фаланги как члены потребительского общества.

Все это представляется какой-то довольно сложной смесью, но именно в намерение Фурье входило спутать интересы рабочего, капиталиста и потребителя таким образом, чтобы нельзя было распутать этот узел и чтобы каждый из членов общества соединял в своей личности все эти противоположные интересы. В современном строе эти интересы почти всегда находятся в конфликте друг с другом, потому что они разбиты по классам, а когда они будут соединены в одном и том же лице, конфликт будет устранен благодаря «совместительству», как говорят юристы, или, по крайней мере, он будет заложен в такую глубь души каждого, что непременно произойдет примирение интересов.

Такая программа, которая имеет в виду не уничтожение собственности, а, наоборот, уничтожение наемного труда посредством приобретения ассоциированной и ставшей всеобщей собственности; которая принимает за средство не борьбу классов, а ассоциацию ума, труда и капитала; которая стремится к примирению антагонистичных интересов капиталиста и рабочего, производителя и потребителя, кредитора и должника, соединяя эти интересы в одной личности, — такая программа, конечно, не может считаться маловажной. Она будет служить идеалом рабочего класса, по крайней мере, во Франции в течение всего XIX столетия, до тех пор, пока марксистский коллективизм не устранит ее, но, может быть, не окончательно.

Возврат к земле

Ныне это лозунг многих социальных школ. Задолго до настоящего времени это было лозунгом Фурье. Возврат к земле он представляет себе в двух направлениях.

Во-первых, происходит расселение крупных городов и рассеяние жителей по фаланстерам, которые в действительности будут представлять маленькие изящные городки с населением в 1600 жителей, по 400 семей. Их будут основывать в избранных местностях:

«В местности, снабженной красивой речкой, перерезанной холмиками, окаймленной лесом и годной под разные культуры».

Во-вторых, сводятся до минимума промышленный труд, крупная фабричная промышленность, — условие, впрочем, необходимое для успеха предыдущей реформы. Фурье не питал никакой антипатии к капитализму, как это думают некоторые, но он питал живую ненависть к индустриализму, что не одно и то же. Возврат к земле, очевидно, предполагает преобладающую роль сельскохозяйственного труда. Но следует остерегаться понимать под этим земледелие в старом смысле этого слова, т.е. пахоту и насаждение хлебных злаков. Наоборот, Фурье не унимает своего гнева, пока говорит о посевах зерна и производстве хлеба, которое заставляло человеческий род стонать под игом тяжелейшего труда, чтобы обеспечить себе самую грубую пищу. Для него единственно привлекательным трудом является труд по садоводству, пчеловодству, птицеводству, рыболовству и все то, что входит в рубрику садоводства и огородничества. Почти единственным занятием жителя фаланстера будет «культивировать свой сад».

Привлекательный труд

Это стержень системы Фурье. В так называемых цивилизованных обществах, говорил он, совершенно так же, как в варварских и рабских обществах, труд был осуждением и проклятием. Так дальше продолжаться не может, отныне нужно положить конец тому, чтобы человек трудился под угрозой существующих до сих пор трех стимулов: принуждения, нищеты или интереса. Фурье не хочет такого общественного состояния, где бы человек был принужден к труду необходимостью зарабатывать свой хлеб, или стремлением к прибыли, или повелительным законом общественного или религиозного долга. Он хочет, чтобы человек работал, трудился только из-за удовольствия и бежал на работу, говорит он, как ныне бегут на праздник.

Это возможно, утверждает он, если при наличии обеспеченного для каждого минимума средств существования труд утрачивает свой принудительный характер и становится факультативным; если каждому обеспечивается свободный выбор наиболее соответствующего его способностям рода труда; если труд, какой бы он ни был, достаточно разнообразится, стимулируется соревнованием и производится среди веселья и в красивой обстановке. И с этой единственной целью, чтобы сделать труд привлекательным, организована вся система — фаланстер, общинная жизнь, роскошь обстановки, кооперация в производстве и распределении, замена земледелия садоводством и пр. Но Фурье не останавливается на этом, а пускается еще в измышления иногда по-детски наивных или остроумных комбинаций; так, он составляет маленькие, связанные взаимной симпатией группировки, которые он называет группами и сериями, где разделение труда будет доходить до крайних пределов, где каждый найдет себе место по своим склонностям. И каждая такая группа, отнимая у своего члена лишь частичку времени и жизни, предоставит ему полную свободу «порхать» от одной группы к другой.

Экономическая концепция Фурье довольно оригинальна, и в ней есть отличные положения. Например, насчет воспитания детей, которое занимает большое место в книгах Фурье. Хотя этот старый холостяк не любил их, — он сам об этом заявляет, — однако он предвидел формы современного воспитания. Один из его учеников, Фребель, основал в 1847 г. первые детские сады (Kindergarten).

Несмотря на свою незаурядность, система Фурье имеет ряд недостатков. По вопросу об отношениях полов в ней отсутствует всякая умеренность, чего вполне можно было ожидать от легкомысленной морали, принимающей за догму то положение, что все страсти, равно как и инстинкты, хороши и все от Бога. И все эти отчаянные крайности, уходящие далеко за границы свободного союза, немало вредили фурьеризму. Вопрос о женщинах, замечает Поль Жанэ, не принес счастья социалистическим школам. Он же вызвал раскол и падение сенсимонизма. Однако и здесь у Фурье встречается несколько сильных мыслей, например: «Как общее правило, социальный прогресс и изменения в исторических эпохах происходят в связи с прогрессом женщин к свободе, а падение социального строя происходит в связи с ограничением свободы женщин. Другие события влияют на эти политические перемены, но нет никакой другой причины, кроме изменения в судьбе женщин, которая так быстро вызывала бы социальный прогресс или упадок». К сожалению, его феминизм, по-видимому, внушен не столько уважением к достоинству женщины, сколько ненавистью к домашней обстановке и семье, а свобода женщин, которая действительно могла бы быть принята в качестве критерия прогресса, по-видимому, сводится у него главным образом к свободе любви.

Антимилитаристы тоже могли бы объявить Фурье одним из своих предтеч. Он первый писал о современном обществе, что «оно поддерживается постоянным воздействием меньшинства вооруженных рабов на большинство рабов невооруженных».

Чтобы закончить, скажу еще, что Фурье не имел намерения сразу вводить всех людей в мир Гармонии. Он допускал и признавал даже необходимым переходный период, который он называл гарантизмом и в котором, как он сам довольно ясно указывает, каждому обеспечивались минимум для существования, безопасность и комфорт, т.е. почти все то, что ныне составляет предмет забот рабочего законодательства.

Фурьеризм не произвел на своих современников такого обаятельного влияния, как сенсимонизм, но его воздействие, хотя и менее шумное и более ограниченное, было, однако, гораздо длительнее. Уже полвека, как не существует больше сенсимонистов, между тем как существует еще фаланстерская школа, правда, маленькая, если причислять к ней только тех, кто фактически к ней приписывался, но очень большая, если причислить к ней, как это и должно сделать, по крайней мере отчасти, кооператоров всяческих категорий. Сам Фурье, с давних пор презираемый, снова, по-видимому, начал привлекать к себе внимание и симпатию.

Последователи

Из учеников Фурье следует назвать главным образом двух — Виктора Консидерана и Андрэ Годена.

Виктор Консидеран был одним из самых пламенных пропагандистов фурьеризма и в своей «Doctrine sociale» («Социальная доктрина») (1834-1844 гг.) дал лучшее изложение системы. Подобно Оуэну, он даже делал попытки осуществить ее в колониях в Америке. Он играл некоторую роль во время революции 1848 г., требуя «права на труд» как «справедливого и необходимого вознаграждения за право собственности».

Андрэ Годен созданием знаменитого фамилистера воздвиг более прочный памятник, чем своими книгами. Фамилистер — это промышленное заведение (по изготовлению кухонных принадлежностей) в Гизе; он сделал своих рабочих соучастниками в этом предприятии и в прибылях. Если бы только в этом заключалось здесь дело, то это была бы обыкновенная кооперативная производительная ассоциация, подобная многим другим, но ее оригинальность и ее славу составляет то, что рядом с фабрикой в прекрасном парке построены один или два громадных жилых помещения, дворцы членов общества, где живут рабочие, помещаются школы, ясли, приюты, театр и потребительские общества. И тем не менее, хотя это учреждение притягивает к себе кооператоров всех стран, оно не имеет в себе ничего особенно привлекательного. Настоящими фаланстерами являются прекрасные города-сады в Боривнле в Порт-Сенланте и Агнета-парк в Голландии.

Биография

Роберт Оуэн (Robert Owen) родился в семье мелкого ремесленника, в маленьком уэльском городке Ньютаун. В школе он смог проучиться недолго. Уже с девяти лет Оуэн работает в местной лавке. Через год Роберт самостоятельно отправляется в Лондон, где обосновался его старший брат — мастеровой, нанимается на работу. С 1787 г. он живет в Манчестере. Именно здесь начинается стремительный профессиональный рост юного Оуэна, быстро утвердившего себя в качестве хорошего знатока текстильного производства. Он становится управляющим одного из крупнейших предприятий (а ему еще не было и двадцати лет), осуществляет серьезное усовершенствование производства. С этого времени знания Оуэна (он неустанно совершенствует и расширяет их), его организаторские способности получают широкое признание. Он становится одним из директоров крупной прядильной компании.

Некоторое время спустя наступает пора знаменитого эксперимента в Нью-Ленарке.

Нью-Ленарк — шотландский фабричный поселок. В ту пору он насчитывал около полутора тысяч жителей — разорившиеся кустари, безработные батраки, отбывшие сроки наказания заключенные и каторжники. Пьянство, драки, скандалы были тут заурядным делом.

В начале 1800 г. Оуэн становится совладельцем и директором этой фабрики. Последовательно, шаг за шагом осуществляет он не только техническую реорганизацию и рационализацию, но и социальные мероприятия, которые носят филантропический характер: вместо лачуг для рабочих строятся удобные жилища, улучшается снабжение продуктами, возводятся школа, ясли, детский сад, создается больничная касса, рабочий день сокращается до 10 с половиной часов (вместо обычных в Англии 12-14 часов). Когда в 1806 г. в связи с кризисом, охватившим хлопчатобумажную промышленность, пришлось на 4 месяца остановить фабрику, зарплата рабочих выплачивалась по-прежнему.

В относительно короткий срок Нью-Ленарк становится образцовым поселком, население его возросло до 2,5 тысячи человек. Теперь здесь «пьянство, полиция, уголовные суды, тяжбы, попечительство о бедных, надобность в благотворительности стали неизвестными явлениями». При всем том уровень доходов от фабрики остается высоким.

Так возникает этот «уникум Нью-Ленарка». Интерес к нему растет не только в Англии — во всей Европе. Тем более что и сам Оуэн стремится как можно шире познакомить мир с результатами своего эксперимента: в 1813 г. выходит в свет его книга «Новый взгляд на общество, или Опыты о выработке характера», и Оуэн рассылает ее многим государственным деятелям.

Нью-Ленарк становится местом паломничества и просто любопытствующих, и тех, кто искал ответы на проклятые вопросы действительности, и власть имущих, которым показалось, что Оуэн нашел чудодейственный рецепт, сохраняющий в целости овец и насыщающий волков. К тому же в 1816 г. Оуэн открыл в Нью-Ленарке «Новый институт формирования характера», где ребенок воспитывался с ясельного возраста до 17 лет. С раннего возраста производительный труд сочетался здесь с занятиями в вечерней школе.

И все-таки Оуэн был не удовлетворен. Ведь его рабочие оставались, по собственным его словам, его «рабами», лишь поставленными в сравнительно благоприятные условия. А в остальном мире ничего не менялось.

Оуэн выступает в это время инициатором «гуманного фабричного законодательства» и целых пять лет ведет неустанную борьбу за новый фабричный закон. И что же? В 1819 г. парламент принимает — в очень урезанном, точнее в изуродованном виде — закон, незначительно ограничивающий женский и детский труд.

После всех этих бесплодных попыток усовершенствовать мир капитала Оуэн переходит на позиции социализма, выдвигает идею трудовых коммун как ячеек будущего общества. Он даже предпринимает попытку практически воплотить свои новые идеи. С этой целью в 1824 г. Оуэн устремляется в Америку: ведь в Новом свете, где нет вековых частнособственнических и эксплуататорских традиций, естественнее будет создать коммунистическую производственную ячейку. В штате Индиана в 1825 г. основывается трудовая коммуна «Новая Гармония». На это было затрачено четыре года жизни и почти все состояние Оуэна. К 1829 г. обнаруживается полная неудача этой затеи.

Но Оуэн не складывает оружия. Ему остается еще без малого 30 лет жизни, и все эти годы он ведет самую активную деятельность: участвует в рабочем профессиональном и кооперативном движении, неустанно пропагандирует идею преобразования общества на коммунистических началах. Издает для этого журналы, книги, брошюры, читает лекции. После 1834 г. Оуэн не играл большой роли в общественной жизни, хотя продолжал много писать, издавал журналы и неутомимо проповедовал свои взгляды.

Осенью 1858 г. Оуэн, имея от роду 87 лет, поехал в Ливерпуль и на трибуне митинга почувствовал себя плохо. Отлежавшись в течение нескольких дней, он вдруг решил отправиться в свой родной город Ньютаун, где не был с детства. Там он и умер в ноябре 1858г.

Экономическая концепция

Среди всех социалистов Роберт Оуэн представляется чрезвычайно оригинальной и даже единственной фигурой. Где можно было бы найти другого такого же человека, который, как он, был бы крупным фабрикантом и одним из князей индустрии своего времени? И социализм Оуэна был не простой филантропией доброго хозяина. Правда, он не был социалистом-революционером: он отказался принять участие в чартистском движении, которое ныне показалось бы весьма безобидным. Он никогда не намечал целью рабочих экспроприацию капиталистов, он пропагандировал идею создания новых капиталов, и еще ныне в этом заключается разница между кооператистской и коллективистской программами. Тем не менее он был социалистом в истинном смысле этого слова и даже коммунистом. Он даже, вероятно, первым водрузил имя социализма как знамя.

С другой стороны, хотя он был большим охотником до построения утопических общин, скоро угасавших, однако вместе с тем он не переставал быть инициатором бесчисленных реформ и учреждений самого практического характера, которые после него расширились и выросли, — это так называемые патрональные учреждения.

Он начал с патрональных учреждений. На его фабрике в Нью-Ленарке были уже осуществлены почти все те институты, которые впоследствии будут фигурировать в социальных отделах выставок: рабочие жилища с садиками, столовые, фабрично-заводские лавки, сберегательные кассы и т.д.

Кроме того, он на полвека предупредил фабричное законодательство:

1) понизив рабочий день для взрослых с 17 до 10 часов;

2) отказавшись пользоваться трудом детей в возрасте ниже 10 лет и создав для них школы, которые впервые были светскими;

3) уничтожив штрафы, которые были тогда весьма обычны.

Но, видя, что ни его пример, ни даже его промышленный успех не могут сделать хозяев приверженцами его идей, он попытался привлечь на свою сторону правительства — сначала правительство своей страны, а затем и иностранные — и таким образом на основании закона получить те самые реформы, которые он хотел бы иметь от доброй воли правящих классов.

Раньше лорда Шефтсбери он начал кампанию за ограничение труда детей на фабриках и способствовал принятию закона 1819 г, который установил девятилетний возраст для детей, работающих на фабриках; Оуэн же требовал десяти лет.

Обескураженный тем, что ему удалось так мало получить с этой стороны, и констатировав немощь этих двух сил, хозяев и государства, служить социальному прогрессу, он обратился к третьей силе — ассоциации. На нее он возложил создание новой среды для разрешения социальной проблемы.

Создание социальной среды

Создание социальной среды — основная идея Оуэна, которая руководит им во всех его разнообразных попытках; и осуществления этой идеи он ждал то от хозяев, то от государства, то, наконец, от кооперации.

В этом смысле можно сказать, что Оуэн был отцом того, что социологи ныне называют этиологией, т.е. приспособлением и подчинением человека среде. Человек по природе своей не хорош и не плох, он то, что делает из него среда. Если в настоящее время человек плох, то это случилось потому, что экономический и общественный строй отвратителен. Но следует отметить, что Оуэн, по-видимому, не придавал никакого значения естественной среде, которая в других школах, например в школе Ле Плея, составит существенный фактор. Он видит только социальную среду, созданную или воспитанием, или законодательством, или обдуманным действием индивидов. Изменим среду — и человек изменится. Только Оуэн, по-видимому, не замечает ошибки в этом рассуждении: ибо, если человек — продукт среды, то непонятно, как он может изменить эту среду, или, — чтобы прибегнуть к вульгарному образу, — как он, распростертый на земле, может встать на ноги, подтягивая себя за волосы.

С нравственной точки зрения эта детерминистская концепция, очевидно, клонилась к отрицанию всякой ответственности индивида, всякой мысли о заслугах или о проступках, о похвале или порицании, о вознаграждении или наказании, так как индивид не может быть не чем иным, как тем, что он есть.

С тем большим основанием он исключал всякое религиозное влияние, особенно же христианскую религию. Это замечание не излишне, так как оно объясняет, почему Оуэн не нашел никакой поддержки в английском обществе, возмущенном доктриной, которая казалась ему циничной проповедью атеизма, хотя на самом деле Оуэн был деистом.

С экономической точки зрения эта доктрина приходила к самому абсолютному эгалитаризму, к вознаграждению по потребностям, а не по способностям, ибо на каком основании большая интеллигентность, или большая сила, или даже большее трудолюбие будет создавать право на большее вознаграждение, если все это является исключительно результатом обстоятельств? И вот почему ассоциации Оуэна были коммунистическими.

Оуэн вынужден был признать, что ему не удалось создать среды, которая пересоздала бы человека. Отказавшись от претензии создать отдельные составные части новых обществ, он попытался отыскать решение вопроса в существующем обществе, ограничившись выкорчевыванием наводнивших его паразитических растений.

Тут я подхожу ко второй важной идее Оуэна.

Для того чтобы изменить экономическую среду, нужно, прежде всего, уничтожить прибыль. Стремление к прибыли — вот главное зло, первородный грех, запрещенный плод райского сада, который привел к падению человеческого рода. Что такое, действительно, прибыль? Это некоторый плюс к своей цене. Следовательно, уже по своему определению — несправедливость, ибо справедливой ценой является своя цена: продукты должны продаваться за то, что они стоили, — ни дороже, ни дешевле. Но прибыль не только несправедливость, она постоянная опасность, истинная причина экономических кризисов перепроизводства или скорее недопотребления, ибо благодаря ей рабочий не может купить продукта своего труда и, следовательно, потребить эквивалент того, что он произвел. Как он сможет это сделать, если продукт, вышедший из его рук, тотчас же повышается в цене, которая делает его недоступным для человека, создавшего его, или для того, который доставил столько же труда, сколько пошло на него, и может предложить за него в форме покупной цены лишь ценность, равную его труду?

Как достичь уничтожения такого паразитического повышения? Прежде всего, недостаточно ли будет для уничтожения прибыли естественного воздействия конкуренции, при условии, если она станет совершенно свободной и полной? Экономисты отвечают на этот вопрос положительно. Но Оуэн так не думал. Для него, наоборот, конкуренция и прибыль представляются нераздельными, ибо если одна есть война, то другая — военная добыча.

Следовательно, нужно было изобрести какую-нибудь комбинацию для уничтожения прибыли, а вместе с ней «всех этих приспособлений, которые создают безграничное желание покупать дешево и продавать дорого». Но ведь орудием прибыли являются деньги, денежные знаки, с помощью их, очевидно, она реализуется. Благодаря деньгам она проскальзывает во всякий обмен, и становится осуществимой аномалия продажи товара по цене высшей, чем его стоимость. Следовательно, надо покончить с деньгами, надо заменить их бонами труда (labour notes). Бона будет истинным знаком ценности, высшим, чем деньги, ибо если труд есть причина и субстанция ценности, то вполне естественно, чтобы он был также и мерилом ее. Как видно, Оуэн воспринял теорию Рикардо о ценности, но сделал из нее неожиданные выводы.

Сколько часов труда будет стоить продукт, столько бон труда получит его производитель, когда он захочет его продать, — ни больше, ни меньше, и столько же должен будет дать потребитель, когда он захочет его купить, — ни больше, ни меньше. Таким образом, прибыль будет уничтожена.

Анафемы против денег не новость, но что было поистине нового в этом «открытии, по словам Оуэна, более важном, чем открытие руд в Мексике и Перу», так это замещение денег бонами труда. Известно, как все социалистические школы будут эксплуатировать эту «руду». Однако надо отметить, что этот план не согласовался с коммунистическим идеалом Оуэна, по которому полагалось «каждому по его потребностям», ибо боны труда, очевидно, заключают в себе, как впоследствии категорически скажет коллективистская школа, «вознаграждение, пропорциональное труду каждого», — тогда зачем же вводить в обмен эти бухгалтерские расчеты, если с помощью их нельзя учесть распределение?

Оставалось узнать, могло ли быть осуществлено на практике это устранение с рынка денег? Была сделана попытка создания в Лондоне «Рынка справедливого обмена», которая была оригинальнейшим и интереснейшим эпизодом в оуэнистском движении, хотя, по правде сказать, Оуэн отказывался признать себя ее организатором. Это было кооперативное общество со складом, куда мог прийти каждый член общества с продуктом своего труда и получить за него цену в бонах труда, цену, исчисленную по количеству часов труда, которое пошло на производство его продукта и которое член общества указывал сам. Эти продукты, сделавшись товарами, сохранялись на складе с указанной на них в часах труда ценой и отдавались в распоряжение членов общества, которые захотели бы их купить. Последним нужно было только уплатить указанную на этикетке цену в бонах труда. Благодаря этому всякий рабочий, который затратил десять часов труда на изготовление, например, пары башмаков, мог быть уверен, что получит здесь любой товар, стоящий столько же часов труда. Таким образом, он получал точный эквивалент своего труда, и прибыль была изгнана. С другой стороны, посредник, который ныне кладет себе в карман прибыль, — промышленник или торговец — был вытеснен благодаря установлению непосредственной связи между производителем и потребителем. Проблема была, таким образом, решена.

Этот эксперимент удался не лучше, чем эксперимент с коммунистическими колониями, и продолжался не долго. Только весьма несовершенные познания, которые имели тогда о законах ценности, могут извинить реформаторов, ожидавших от этих экспериментов иного результата. Тем не менее, они отмечают важную дату в истории экономических доктрин, потому что они представляют собой первый этап в целом ряде систем, которые потом будут последовательно заниматься разрешением той же проблемы, хотя и при помощи различных способов.

Впрочем, все эти приспособления, преследовавшие цель устранения денег из области обмена, имели лишь второстепенное значение. Но основная идея их — идея уничтожения прибыли — останется и реализуется, по крайней мере, отчасти, в учреждении весьма солидном и принявшем широкие размеры, которое распространится на весь мир, а именно в потребительских обществах. Последние начали размножаться одновременно с возникновением «Рынка справедливого обмена», но они примут свою окончательную форму только через десять лет, когда рочдельские пионеры учредят потребительские общества.

Действительно, потребительские общества приняли за правило или не получать барышей, или возвращать их своим членам пропорционально закупкам, что, очевидно, одно и то же, ибо здесь нет прибыли, а есть только ristoumes (возврат). И чтобы достичь этого, они поступают так же, как Оуэн, т.е. приводят в контакт производителя и потребителя посредством устранения посредников. Но нужно отметить, что такое устранение прибыли совершается без всякой необходимости прибегать к устранению денег. Солидарность между деньгами и прибылью, которую думали констатировать Оуэн, а после него многие другие социалисты, оказывается воображаемой. Известно, что при непосредственном обмене образуются чрезмерные прибыли, например в торговле с Экваториальной Африкой обменивают ружья, оценивающиеся в пять раз выше своей стоимости, на каучук, оценивающийся в одну треть своей стоимости, что составляет норму прибыли 1500 процентов. На самом же деле деньги поспособствовали только установлению большей точности при исчислениях цен, позволили, например, исчислять и сводить норму прибылей к бесконечно малым пропорциям для каждой единицы, например к одному сантиметру на метр бумажной ткани, что было бы совершенно невозможным при существовании непосредственной мены или даже при наличии бон.

Поскольку кооперативная ассоциация стремится к уничтожению прибыли, она останется самым значительным результатом деятельности Оуэна и достаточна для того, чтобы создать ему славу. Однако, по-видимому, его участие в этом великом движении было не совсем сознательно. Правда, выражение «кооперация» ежеминутно выходит из-под его пера, но это выражение не имело тогда современного смысла, а обозначало просто коммунизм. Что же касается кооперативных потребительских обществ в форме магазинов для продажи, то Оуэн не только не требовал признания за собой инициативы учреждения их, но и категорически отказывался признать их отпрысками своей системы. Он видел в них лавки или филантропические учреждения, недостойные его идеала. И совершенно правильно: эти общества не были тогда тем, чем они сделались потом. Все-таки он мог еще видеть нарождение рочдельского потребительского общества, в числе двадцати восьми пионеров которого шесть были его последователями, а двое, Чарльз Ховарт и Вильям Купер, были душой этой бессмертной ассоциации. Но Оуэну было тогда 73 года, и, по-видимому, он даже не заметил рождения этой своей «дочери», так поздно появившейся на свет, которая, однако, больше, чем все другие дела его долгой жизни, оставит потомству его имя, если не совсем спасет его от забвения.

Последователи

Оуэн не оставил школы в собственном смысле этого слова, кроме кооперативной школы. Но все-таки у него было несколько учеников, которые стремились к проведению в жизнь его теорий, из них особенно один, который долгое время оставался в неизвестности и только в наши дни открыт и вознесен до небес. Это Вильям Томпсон, главное произведение которого — «Исследования о благоприятнейших для счастья людей принципах распределения богатства» (1824).

Томпсон глубже, чем Оуэн, обосновал идею, что рабочий не получает целого продукта своего труда, и таким образом подготовил путь для теории «прибавочной стоимости» и «неоплаченного труда». И, подобно Оуэну, он не проповедовал в качестве меры против этого зла экспроприацию приобретенных богатств, а только пропагандировал организацию новых форм предприятий, в которых рабочий мог бы сохранить для себя полный продукт своего труда, а это и есть как раз программа кооперативов.

Несмотря на то, что идеи, схожие с коммунистическими, появлялись и развивались во многих сочинениях XVI-XVIII вв., свой бесспорно классический период они пережили в трудах Сен-Симона, Фурье и Оуэна. Социалисты-утописты XIX века внесли ценный вклад в экономическую науку, впервые указав на исторически переходящий характер капитализма, отметив, что капиталистические отношения не являются вечными и естественными.

Развитие человеческого общества они рассматривали как исторический процесс, в котором происходит смена предшествующей стадии другой, более высоко развитой.

Классики буржуазной политической экономии считали капитализм вечным и естественным строем. В противоположность им социалисты-утописты вскрывали пороки и язвы капитализма, его противоречия, указывая на бедность и нищету трудящихся масс. Критикуя капиталистический способ производства, социалисты-утописты заявляли, что на смену ему должен прийти такой общественный порядок, который принесет счастье всем членам общества. Их критика капитализма была острой и гневной, способствовала просвещению рабочих и подготовке условий для восприятия идей научного социализма.

В своих проектах будущей справедливости социальной системы социалисты-утописты предвидели многие черты социалистического общества, не ограничивались требованием реорганизации потребления и распределения, а выступали с идеей преобразования самого производства.

Хотя у течения социализма-утопизма существовало множество последователей, теория практически никак не материализовалась, но получила сво развитие в трудах других учёных. Воочию видя слабость, необоснованность теоретических воззрений социалистов-утопистов и беспомощные попытки построить реальные коммуны, сторонники социалистической идеи попытались подвести под коммунизм более надежный фундамент. За решение этой исторической задачи взялся немецкий ученый, философ, экономист Карл Маркс, глубоко проникнувший в суть хозяйства и выработавший собственную систему взглядов на теоретическую экономику (политическую экономию).

1. Е.А. Мильская, И.М. Зайченко, С.С. Гутман. Экономическая теория. История экономических учений. СПб: Издательство Политехнического университета, 2005.

2. Школьный философский словарь / Под ред. Т.В. Горбунова, Н.С. Гордиенко, В.А. Карпунин и др. М.: Просвещение: АО «Учеб. лит.», 1995.

3. Ш. Фурье. Избранные сочинения. Том II. Новый промышленный и общественный мир или изобретение метода привлекательной и естественной индустрии организованной по сериям построенным на страстях. М.: ОГИЗ. Соцэкгиз, 1939г.

4. Е. Шацкий. Утопия и традиции. М.: «Прогресс», 1990.

5. А. Сен-Симон. Избранные произведения. М.; Л., 1948.

6. Р. Оуэн. Избранные сочинения: В 2 т. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950.

7. Утопический социализм: Хрестоматия / Под. ред. А.И. Володина. М.: «Политиздат», 1982.

8. Жид. Ш., Рист. Ш. История экономических учений: Пер. с фр. М.: Экономика, 1995.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *